Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 60)

— Что это за человек? — обратился Егоров к руководителю Банско-Бистрицкой Коммунистической организации Смиде.

— Думаю, что свой человек, — ответил тот. — В последнем разговоре он мне сказал: мои соколы не нападут на ваших горных орлов. Это было еще до освобождения Банска-Бистрицы. Думаю, что теперь тем более…

— Зови! Быстро! — не дослушав Смиду, бросил Егоров адъютанту.

Он знал, что Смида, как человек чрезвычайно осторожный, никогда не переоценивает события и людей. Если он говорит «думаю» или «считаю», можно быть уверенным, что он не ошибается. Поэтому, несмотря на очень важное совещание работников штаба и командования отрядов, Егоров решил урвать минутку для начальника аэродрома.

Начальник аэродрома показался Егорову слишком молодым для своего звания и должности. Но заговорил он неожиданно суровым басом, внушающим доверие. Причем сообщил, что имеет два слова лично к грдине Егорову или товарищу Смиде.

— Продолжайте! — махнул Егоров товарищам, направляясь со Смидой в смежную комнатку, где сидел радист.

— При этом человеке можно говорить все, — кивнул Егоров на радиста, занятого своим делом.

Капитан сообщил, что получил приказ срочно подготовить аэродром к приему министра Туранца и бывшего главнокомандующего Чатлоша. И заверил, что генерал Чатлош, разоруживший Братиславский гарнизон, всего лишь досадный однофамилец.

— Когда этот ваш однофамилец прибудет? — осведомился Егоров.

— Завтра о десятой године.

— Товарищ капитан! — Егоров крепко пожал ему руку. — Вы оказываете неоценимую помощь своему восставшему народу и, конечно же, Красной Армии. Я сообщу об этом своему командованию. А сейчас сведу вас с командиром, который поможет вам достойно встретить высокого гостя. — Приоткрыв дверь, он вызвал командира второго батальона Ивана Волошина, только что вернувшегося из-под Турчанского Мартина.

— Дозвольте, товарищ Грдина Совьетского Сьюза, мне возвратится до служби, — козырнув и пристукнув каблуками, сказал капитан и пояснил, что с момента получения приказа он не имел права отлучаться и что теперь его наверняка посадят под арест.

На вопрос Егорова, кто его может арестовать, ответил не капитан, а Смида, в нескольких словах рассказав о положении на аэродроме.

Егорову стало ясно, что фактически начальством на аэродроме является кучка эсэсовцев, через которых поступают все приказы. Начальник — только исполнитель воли штандартенфюрера Вюстера, очень свирепой и пронырливой личности. Он-то, конечно, знает об этом уходе и может решительно и быстро расправиться с капитаном Чатлошем.

— Ну тогда и мы должны действовать решительно и быстро, — обращаясь уже к Волошину, произнес Егоров. — Давайте сюда комиссара и начальника штаба. Это дело еще более важное, чем то, над которым сидим…

Через полчаса план операции на аэродроме Три Дубы был разработан. Капитан Чатлош с десятью «летчиками» — переодетыми партизанами, направился к себе на аэродром. А в трех направлениях, в обхват аэродрома, поехали на грузовиках партизаны Волошина.

Как и предполагал Чатлош, его сразу же вызвал Вюстер. Однако капитан успел наказать верным людям, чтобы впустили потом в помещение его «летчиков» и предупредил, что его самого могут тут же пытать, чтобы узнать, не выдал ли он партизанам тайну прибытия министра.

— Пытать тебя, Яно, не дадим, — заверил его заместитель Иржи Вапенка. — А твоих новобранцев, как только стемнеет, проведем куда надо.

Два часа допрашивал Вюстер начальника аэродрома. С кем виделся в городе, что успел сообщить. Капитан твердил одно: ездил не в Банска-Бистрицу, а в Кремницу, на свидание с девушкой, хотел ее забрать с собой. Но она, боясь, что город вот-вот захватят партизаны, убежала в Братиславу, к родственникам.

— Адрес родственников! — потребовал Вюстер.

Уверенный, что с минуты на минуту партизаны захватят аэродром, Чатлош придумал адрес. Пусть справляется. Даже по телефону не успеет связаться. За окном уже темно. Скоро аэродром окружат партизаны. А те, которые пришли с ним, уже готовы к действию, ждут только сигнала.

Но на аэродроме было тихо, как в лесу. И только буйствовал в своей канцелярии немецкий заправила Вюстер. Сначала он просто допрашивал, ловил на слове, старался запутать капитана. А потом начал после каждого ответа бить его в подбородок. Наконец ударил пистолетом по лицу, и, когда на мундир Чатлоша потекла кровь, совсем озверел.

Но тут капитан поднял руку и крикнул:

— Стойте, все скажу!

Это был сигнал для заместителя начальника аэродрома. Иржи Вапенка, все время стоявший за глухой дверью кабинета гестаповца, услышал голос друга и понял, что отвертеться тому не удалось.

Дверь под натиском сильных рук была сорвана с петель. Вюстера, бросившегося к сигнальной кнопке на столе, застрелили одним выстрелом. Да и сигналить ему уже было некому. В комнате, где находились оставшиеся гестаповцы, взорвалась связка гранат. Сообщить в центр о налете партизан никто из гитлеровцев не успел.

Но это была только первая часть операции. Партизаны знали, что ближайшее к аэродрому село наполовину состоит из немецкого населения, среди которого есть и сочувствующие фашистам. Необходимо было немедленно эвакуировать этих людей до окончания всей операции.

Первая и вторая части операции должны были закончиться в десять часов вечера, минута в минуту, чтобы никто не успел сообщить о случившемся в Братиславу или в Берлин. Потому-то начальнику аэродрома и пришлось так долго страдать за свою верность народу.

…Самолет прибыл ровно в назначенное время, в десять утра. На аэродроме, как и положено, министра встретили с почетным караулом, во главе которого был не знакомый генералам Чатлошу и Туранцу майор. На летном поле стояло десять самолетов, возле них в полной боевой готовности находился экипаж.

Министр генерал Туранец тут же спросил, почему его не встречает сам командующий второй Словацкой армадой.

Майор, в форме которого был словак, десантник Егорова Подгора, доложил, что командующий час тому назад отбыл в расположение части — она отбивает атаку партизан. И как сюрприз для министра, сообщил, что партизаны ночью были выбиты из Банска-Бистрицы, а сейчас штаб разрабатывает план полного уничтожения партизан в Средней Словакии.

Министр только хмыкнул. Он приказал везти его в штаб армады и вызвать туда Гольяна.

— Полковник там будет к вашему прибытию! — заверил майор и попросил разрешения занавесить в машине министра окна.

«От случайной пули какого-нибудь фанатика»,--пояснил он.

На самом деле это нужно было для того, чтобы генералы преждевременно не увидели праздничной столицы повстанцев.

Когда генералы вошли в штаб второй Словацкой армии, там было полно народу, но встали и отдали честь только двое — полковник Гольян и майор Носке, сидевшие у дверей. За столом, в самом центре, находился человек в светло-сером гражданском костюме. А справа от него — капитан и старший лейтенант Красной Армии. Поодаль сидело еще несколько советских офицеров.

— Кто это? — спросил изумленно министр.

Полковник Гольян доложил министру по всей форме, что за столом — председатель Словацкого национального совета, слева от него — Герой Советского Союза командир первой Словацкой партизанской бригады капитан Егоров, а дальше его комиссар и начальник штаба.

Генерал вскинул брови.

— А вы, господин генерал Чатлош и господин генерал Туранец, с этой минуты являетесь военнопленными Словацкой Повстанческой армии. Прошу сдать личное оружие.

Прожженный дипломат Чатлош сразу же сориентировался, начал утверждать, что они с министром специально прибыли для переговоров с партизанами.

Но председатель национального совета категорически заявил, что никаких переговоров с предателями своего народа не может быть.

— Как вы смеете! — возмутился Чатлош.

— А как вас прикажете величать, господин генерал, если свое пребывание на посту министра вы ознаменовали разоружением Братиславского гарнизона и первой Словацкой армии? — все также уравновешенно спросил председатель. — Вы и здесь хотели провести ту же операцию, но просчитались.

Встал Ржецкий.

— В начале войны вы, господин министр, служили в армии немецкого генерала, который мечтал одним из первых ворваться в Москву, насколько мне известно, — заговорил он. — Ваша мечта не сбылась.

И он приказал взять пленных генералов под стражу.

— Командира батальона товарища Волошина за отличное и бесшумное проведение сложной операции по захвату вражеских самолетов и пленению гитлеровских генералов представить к правительственной награде.

Советское правительство помогло восставшей Словакии всем необходимым. Теперь, когда повстанцы взяли аэродром Три Дубы, Украинский штаб партизанского движения готовил отправку в Словакию большого количества оружия — минометов, ПТР, взрывчатки.

Услышав голос Свободной Банска-Бистрицы, один из секретарей КПЧ Карел Шмидке вылетел из Киева на Три Дубы, чтобы организовать главный штаб партизанского движения, объединить все силы восставшей страны.

…Беспомощной песчинкой, которую гоняют буйные ветры, чувствовала себя Боженка, всеми забытая в большом городе. Ни связного, ни письма. Ни слуху ни духу от партизан, пославших ее сюда. Чего же тут ждать с моря погоды? Надо уходить, пробираться домой. Мама небось извелась, да и отец дни и ночи не спит, думает о ней. Где же Петраш? Совсем забыл?