Андрей Дугинец – Боевое задание (страница 15)
— Запри чулан, чтоб та яга не выбралась раньше времени! — отстранил его Саша, а сам подхватил девушку на руки и вынес ее в сени.
— Я сама, я сама! — слабым голосом просила Вера. — На улице увидят. Поймут.
— Через сад пойдем, — пояснил Саша. — Собаки нету.
— Опустите, может, смогу, — говорила девушка.
Опустив ее на пол, Саша подставил ей свое плечо, чтобы держалась, и повел ее. Коля открывал и закрывал дверь, потом смотрел с крыльца на улицу и к соседям. На счастье, двор и сад были обнесены высоченной оградой из новенького теса, доска к доске. Ни с улицы, ни от соседей не видно было, что творилось во дворе. Только вечернее солнце беспрепятственно смотрело через забор.
В саду стоял кузнец и рукой указывал туда, в угол, где зиял широкий пролом в заборе.
— Веди их на опаленный дуб, — подбежав к Коле, проговорил он, — там лодка под ольшиной справа. — И, сунув ему за пазуху краюху хлеба, скрылся в вишняке.
— Скорее в лес! — когда вышли из сада, прошептал Саша.
Но Коля махнул рукой направо, где в конце небольшой лужайки чернел опаленный молнией дуб, о котором говорил кузнец.
А тут, как назло, из соседнего сада вышла женщина с бельем на плечах и тоже направилась к речке. Она разинула рот от удивления, когда увидела троих беглецов. Но, насунув платок на глаза, продолжала свой путь, будто ничего особенного не заметила. Теперь люди боялись быть свидетелями в таких делах.
Через несколько минут беглецы были в лодке. Прачка, шедшая к речке, теперь была за кустами и не смогла бы уверенно сказать, куда они делись.
Коля знал, что речушка эта ведет в глубь леса, где впадает в более широкую протоку.
То ли от свежего воздуха после затхлого застенка, то ли от усталости, Вера, как только усадили ее на дно лодки, уснула с куском хлеба в руке, который дал ей брат. Саша снял свой плащ, свернул и подложил ей под голову, Вера испуганно всхлипнула, но не проснулась.
Изо всех сил отталкиваясь шестом о твердое дно, Коля быстро гнал лодку, ловко лавируя на поворотах. Саша с завистью смотрел на его умелую работу.
В жизни полещуков для Саши Реутова вообще было много непривычного. Он попал сюда уже в войну. Ехал в Брест к отцу — пограничнику. Поезд разбомбило перед самым Брестом. Саша долго бродил по лесам и болотам, пока не прибился к красноармейцам, пробиравшимся к линии фронта, а уж потом попал в партизанский отряд. Многому он здесь научился. Но до сих пор еще не мог овладеть вот этим искусством управления лодкой с помощью простой палки. У Коли лодка мчалась намного быстрее весельной. Но сейчас, когда за спиной в любой миг могла начаться стрельба полицейских, хотелось плыть еще быстрее. И Саша, видя, как петляет по густеющему лесу ручей, даже думал, не скорее ли было бы идти пешком, тем более что плыли они совсем не в ту сторону, где их лагерь. Но, глянув на обессиленную девушку, понял, что идти они все равно не смогут. И лишь спросил Колю, куда этот ручей приведет.
— В настоящую речку, по какой сможем пробраться в нашу протоку.
— Ну тогда учи меня работать шестом, как сам, и я сменю тебя.
— Отъедем подальше от села, тогда дам, а пока прислушивайтесь, вдруг погонятся.
Солнце только что зашло, но в лесу быстро темнело, впереди вставал туман. Плыть стало трудней, лодка часто натыкалась на какой-нибудь откос или валежину, свалившуюся в воду. Коля взмок до нитки, но смены не просил.
И только когда совсем стемнело и выплыли на широкую тихую речку, Коля передал шест Саше. Тот попробовал опираться шестом в неглубокое прибрежное дно. Лодка сразу начала так рыскать из стороны в сторону, что пришлось сесть и махать шестом, как двухлопастным байдарочным веслом. Намного медленней, чем у Коли, но все же лодка двигалась вперед.
— Пожуй хлеба и поспи, — понимая, что Коля скоро все-таки заберет шест, сказал Саша, — отдохни.
Коля решил отдохнуть до рассвета и вскоре уснул рядом с сестренкой, согревая ее своим теплом.
«Вот они и вместе, — радовался за них партизан, — скорей бы все этого дождались!..» — и он стал грести сильней, будто бы только от быстроты хода его лодки сейчас зависело приближение того радостного времени, когда все люди, разбросанные войной, будут вместе, как эти вот брат и сестра.
ДОЛГОЖДАННЫЙ СИГНАЛ
Партизаны «Варяга» еще при первой встрече с Колей восприняли горе подростка как свое. Каждому хотелось помочь мальчишке отыскать сестру или хотя бы как-то облегчить ее участь. В судьбе Веры они видели судьбы всех юношей и девушек на оккупированной территории. Любой партизан, не задумываясь, пошел бы на самую рискованную операцию ради спасения тех, кого фашисты угоняли в рабство. Все это было так. Но когда вернувшийся с боевого задания Моряк услышал, что Коля ушел в деревню, чтобы узнать о судьбе сестры, он не мог простить радисту, оставшемуся старшим, что отпустил мальчишку, да еще с Сашей Реутовым, совершенно невоенным парнем.
— Значит, ушел четыре дня назад? — уточнял командир. — Во сколько?
— На рассвете, — глухо отвечал Володя, мысленно проклиная себя.
— Двадцать километров за четыре дня? И ты веришь в их благополучное возвращение?
— Да уже мало верю.
— Ладо немедленно посылать в разведку. А кого? Все, кроме меня, ранены.
— Что, в Пинске ничего не удалось сделать? — не надеясь на ответ, спросил Володя.
— Пинск укреплен и переполнен войсками так, будто гитлеровцы не собираются дальше отступать. Но все-таки два бронекатера мы пустили на дно… На том и досталось нам по пуле. Передо мной граната разорвалась. Спасла каменная ограда, — отвечал Моряк, смягчая свою раздраженность. — Давай перевяжем ребят. Посмотрим, кто из них сможет отправиться со мною.
— Пойду я, — категорически заявил Володя.
— Это невозможно. Единственному в отряде радисту нельзя уходить на разведку!
Раны трех партизан оказались непростыми, к тому же были загрязнены при перевязке в темноте. Пришлось греть воду, отмывать, заново перебинтовывать. Но, несмотря на занятость, командир не переставал думать о Саше и Коле. В душе все больше укреплялось опасение. Незадачливые разведчики могли попасться в руки фашистов.
Когда закончили перевязку, Моряк сказал радисту:
— Бери свою бандуру и отправляйся навстречу нашим. Они появятся со стороны сарая. Я отвезу тебя на лодке к тому берегу, а там ты все знаешь. Скажи, чтоб до появления моего связного сюда не возвращались.
Володя смутно догадывался, почему его «отселяют». Но противиться приказу он не мог…
Командир сам повез его и еще раз напомнил о связи. А когда вернулся, увидел у берега только что причалившую лодку, из которой выбирались Саша и Коля, бережно поддерживавшие под руки хрупкую девушку.
«Неужели Веру нашли?» — молнией ударила радостная мысль, и мгновенно рассеялась досада на радиста.
Саша Реутов усадил девушку на траву и, оставив при ней Колю, подбежал к командиру и виновато доложил обо всем происшедшем.
— Я понимаю, что нельзя было уходить без разрешения на такое дело, — говорил он тихо, чтоб не услышала спасенная. — Но…
— Хвоста не привели? — спросил Сергей. — Если так, то молчим, чтоб ее не расстраивать. Говоришь, вся в синяках?
— Рассказывала, что этот изверг тиски деревянные придумал. Зажмет ими кожу и крутанет. Только лицо оставил чистым, все надеялся, что она согласится пойти с ним под венец, и пытал так, чтоб люди не увидели потом следов пыток.
— Может, надо было отвезти ее в тот курень, где они жили до встречи с нами? Обеспечить едой. Там она чувствовала бы себя свободней.
— Боюсь, сбежит и погибнет, — возражал Саша. — Она и в дороге, как только очнулась, рвалась назад, чтобы дом своего мучителя подпалить. Просила у меня автомат. Я, говорит, знаю, где их застать всех вместе и переколошматить одной очередью.
— Что она имела в виду?
— В доме одной вдовы собираются полицейские и сынки кулаков. Там их можно запросто накрыть.
— По-моему, назревают более серьезные события, чем расправа с кучкой полицаев и всяких прихлебателей. Они свое получат…
Красная Армия подходила к городу с северо-востока, и Пинская флотилия, находившаяся в это время в низовьях Припяти, ждала приказа, чтобы ударить по береговым укреплениям города с реки.
Партизаны «Варяга» по сигналу должны были поднять затопленный бронекатер и присоединиться к основным силам регулярных частей, а главное, дать своего лоцмана днепровцам. Обменявшись с днепровцами связными, партизаны вернулись в свой лагерь, чтобы ждать условного сигнала.
Вера и Коля стали хозяйственной частью отряда. Поселились они в сарае, очень быстро превратив его в жилое помещение. В большом котле, оставшемся еще от панских батраков, готовили пищу. За нею с ведром три раза в день приходил дневальный и уносил в отряд, расположившийся в двух километрах выше по реке.
Среди густого ольшаника в ста метрах от Припяти партизаны устроили засаду и перевезли туда все боеприпасы со склада бакенщика и стали ждать.
Партизаны «Варяга», до этого беспрерывно «щекотавшие» фашистов на железной дороге Пинск — Брест, попав в вынужденное бездействие, начинали скучать, искать способ насолить оккупантам. Взрыв казармы моряков и двух бронекатеров уже забывался.
Зато у Веры с братом каждый день был полон все новых забот. То они устраивали стирку и штопку белья, то ходили за грибами или ставили силки для ловли пернатой дичи, чтобы разнообразить партизанский стол. А тут вдруг затеяли баню. На чердаке сарая Коля нашел клепки от огромной рассыпавшейся бочки. Под ними оказалось и днище. Стащив все это вниз, Коля с радостью сообщил сестре, что у них будет бочка для воды, на случай, если к ручью во время боя нельзя будет подойти.