Андрей Драченин – Узник старой башни (страница 3)

– Чего такой встрепанный? Нашел что-то? – выдернул из ступора голос Альмы.

Варко завертел головой и увидел ее на верхушке наполовину осыпавшейся стены: девочка сидела и беззаботно болтала ногами, держа в руках букетик горных цветов. Парнишка что-то неопределенно промычал, не найдясь с ответом. Альма хмыкнула и ловко соскочила на землю.

– Пойдем уже, чего застыл? – позвала она и направилась к проему ворот.

Варко шел, обдумывая, что же все-таки произошло. Одновременно он будто заново оглядывал всё вокруг, словно темнота подземелья обострила восприятие: смотреть было, как поглощать вкусную пищу, смакуя кусочек за кусочком. Перед ним мерно покачивалась коса Альмы, шурша по материалу платья, когда она всячески преодолевала возникающие на пути препятствия. Это успокаивало и еще подводило мысли к некой грани понимания. Девочка вдруг стремительно оглянулась, словно неожиданно захотела увидеть Варко или кого-то еще, но тут же отвернулась обратно. Взор ее при этом, казалось, сверкнул, а заплетенные волосы хлестнули гибким хвостом. «Глаза! Это были глаза!» – вдруг ясно подумал Варко, тут же кое-что предположив и о том, что сбило его с ног. Но в этом надо было еще разобраться, а желательно рассмотреть.

– Надо вернуться туда со светом, – произнес он.

Альма еще раз внимательно взглянула на Варко и прокомментировала:

– Ты знаешь, я бы так не спешила. Не всем такое приятно.

Варко до конца не понял, что она имела в виду, но задумался.

Глава вторая. Знакомство

Брошенный котёл не остался незамеченным: сразу по возвращению Варко узнал, что только необычайная занятость хозяина уберегла его от наказания – после сытного обеда изволил почивать господин, а так бы не миновать рукоприкладства. Но кара не отменена – отложена. Всё это ему с ехидством доложил эконом: вредный старикашка, с вечно желчным лицом и подозрительностью во взгляде.

Варко неожиданно спокойно это воспринял, пожал плечами и все-таки поволок злополучную посудину на кухню. То ли вся его задумчивость смягчила ощущения, то ли ещё что, но это удалось на удивление легко, словно вместе с сажей и подгоревшим жиром с котла смылась значительная часть веса, хотя сколько там было той грязи – так, ерунда. Все так же погруженный в размышления он шел к просторному сараю: рядом с постройкой ждало топора изрядное количество сосновых чурок, уже напиленных в размер печи. Внезапный толчок в спину грубо выдернул его из мыслей, чуть не сбив с ног. Варко аж пробежал несколько шагов, аккурат до дровяной кучи, и обернулся: на него тусклым взглядом взирал здоровенный не по годам детина, сын хозяина. Раб не помешал ему, так, привычка была топтать тех, кто слабее. Такое происходило не впервые, переросток регулярно подкарауливал Варко: то под руку толкал, когда он нес жбан кипятка; то на лестнице норовил с ноги сбить, да тоже с «опасным» грузом; то, как сейчас, сзади пихал, аж зубы лязгали.

Обычно в таких случаях голова сама забито опускалась, пальцы покорно собирали черепки от разбитой посуды, тело привычно сжималось от боли и унижения. Варко, сам не сознавая, презирал себя за это, долго носил потом внутри сцены, как мог бы он ответить обидчику, но так ничего и не меняя впоследствии. В этот раз он почему-то не потупился, – с удивлением, словно со стороны, наблюдая за собой, – а напротив вперился в детину, в стылые лужицы его взгляда. Ледок в этих лужицах вдруг подтаял, дрогнул и сменился неуверенность и чем-то еще – Варко не сразу понял, да и не поверил бы в такое. Хозяйский сынок забегал глазами от лица раба куда-то вниз и обратно, наконец остановил их. Варко неожиданно обнаружил, что рука его мимо его сознания опустилась на ручку топора, воткнутого в колоду. Как будто кто-то другой сделал это, сам-то он даже помыслить не мог о подобном. Тут же мелькнуло осознание, что хозяйский сынок смотрит именно на это. А еще, что непонятное, замеченное в его глазах, это страх. Хозяйский сынок все быстрее попятился, наконец развернулся и пошел прочь, непрерывно оглядываясь и грозя, что пожалуется батюшке. Голос его при этом не имел былой грозности и заносчивости. Варко, так и не осмыслив всего случившегося, попытался занять себя и отвлечь от запоздало проснувшихся переживаний о наказании – принялся рубить дрова.

Плетью он от хозяина всё же получил: тот принёсся, сопя как бешеный бык, да и обликом напоминая это могучее животное, в распахнутом на волосатой груди, небрежно подпоясанном домашнем халате. Следом еле поспевал с ехидным выражением на лице его отпрыск. Выплеснув ярость на раба, хозяин напоследок и сыну отвесил: не витым ременным хвостом, ясно дело – так, затрещину. У того на почти взрослом, тяжелом лице по-детски смешно задрожали губы, он взвыл:

– За что, батюшка?!

– За что?! Еще спрашивает!.. С недомерком не сладил!.. Кому наследовать?! Рабы в лицо плевать будут! – взъярился хозяин и пошел обратно в дом, тычками подгоняя скулящего отпрыска.

Варко почесывал отметины от плети и потихоньку приходил в себя. Неожиданного воодушевления все же не хватило выстоять перед гневом и мощью хозяина: тело скрутило, в груди все сжалось, душа зашлась в испуге. Но когда лицо сынка хозяйского вспомнил – сразу полегчало, Варко даже криво усмехнулся.

* * *

В торговых рядах шум, который можно назвать голосом рынка, уже набрал силу, сообщая любому об обилии товаров, настойчивом желании их сбыть да чтоб подороже, и надежде купить, ясно дело подешевле. Варко скромно примостился у крайнего прилавка с глиняной посудой, держа кое-что на продажу прямо в руках. Рабу отдельного места не положено, да и убежать легче в случае чего. Горшечник глянул искоса, но прочь не послал. Ловя взгляды прохожих, Варко протягивал им свои поделки, что все-таки сумел смастерить вопреки воле хозяина – так, по мелочам.

– А вот ребенку забава! Гребешок для невесты! Браслетка! Купи, господин! Для души, не для богатства!

Многие проходили не взглянув. Кто-то останавливался, крутил искусно выточенный из кедра гребень или дивился причудливому украшению на женское запястье, собранному из ловко подобранных кусочков древесины, вынесенных морем. В конце концов у Варко в руках осталась только вырезанная из елки птица с ажурным хвостом и крыльями: перья, сделанные тонким расщеплением размоченных в кипятке плашек, после переплетенья высохли и изумляли несведущего, как такое можно сотворить, не изломав этой хрупкости.

Варко на мгновение задумавшись, вдруг увидел, как к этой изящной летунье протянулась огромная заскорузлая лапища, вся в отметинах старых ожогов и шрамов: только прутки железные на спор гнуть да скулы одним махом сворачивать. Парнишка даже успел испугаться за свою поделку, но прекословить не стал – отдал на посмотр. К лапе прилагался мужик, похожий на вставшего на дыбки медведя, разве что в плечах больше да в добротных сапогах. Широкий ремень, с заклепками в виде наковальни, перетягивал мощное брюхо. Картину завершала буйная рыжая бородища, нос картофелиной и цепкий взгляд из-под почему-то черных густых бровей. Его толстые пальцы на удивление нежно и ловко вертели деревянную птицу, ничуть не принося ей ущерба.

Наконец он спросил, несколько раз переведя взгляд с поделки на Варко и обратно, будто сопоставляя:

– Сам делал, парень?

– Сам, – почему-то смутился Варко.

– Что просишь за сие творение?

– Три медяка, господин.

– Дело твое, парень. Только почто так мало ценишь? Я сам мастер, хорошую работу вижу, – пожурил бородач.

Варко ничего не ответил, только пожал плечами. Как тут больше просить, кто возьмет у раба? Еще обозлятся, скажут – украл, за так заберут, вообще горе. А за пару медяков глядишь не поскупятся, бросят, а ему все деньги.

Бородач еще раз внимательно посмотрел на Варко. Под его взглядом стало как-то немного неуютно или скорее стыдно, будто насквозь он видел его со всеми страхами и слабостями. Посопев, бородач сказал:

– Ладно, парень. Если чего по железу нужно будет, – цепи там сбить, струмент сковать, – обращайся. Эрреро все знают, скажут, где найти. На, держи. – И он ушел, унося с собой птицу и оставив в руке Варко тяжелый кругляш старого серебра.

Варко возвращался в хозяйский дом, судорожно сжимая баснословный для себя заработок. Внутри вместо радости крутилось одно беспокойство: то ли в кубышку на выкуп бросить, то ли купить чего да продать, чтобы навар получить, или вообще взять ту красную рубаху да сапоги в одной лавке, мимо которой всегда мимо бегал, да заглядывался. Хотелось всё и сразу. Из-за нехватки знаний голова пухла только еще больше, но упорно продолжала крутить мысли по кругу: «А вот если рыбы прямо с причала взять, а потом на базаре продать, это ж медяков двадцать сверху? Это ж можно прям ух как быстро на волю накопить! Или муки купить и калачей напечь – этак тоже можно». Тут же лезло, где взять на это время, становилось страшно от мысли о хозяине и его гневе, давила жалость потратить так много на одну вещь, когда можно взять несколько попроще. Все это скручивало душу в один тугой клубок.

Вот так вот в раздумьях он и не заметил, как дорогу заступила пара теней. Опомнился, только когда жёсткий тычок в лицо вернул к реальности. Обернулся: назад бежать было некуда – там стояли еще двое, ухмылялись.