Андрей Драченин – Тропами любви (страница 3)
Элгемни, смотря, как развиваются события, в отчаянии застыл на каменистом гребне, под которым начиналось новое русло. Он видел, что усилившееся течение грозит подмыть берег и вызвать обрушение породы, похоронив тем самым свободный сейчас путь: в голове его созрело отчаянное решение.
Почти не касаясь выступов, он слетел вниз и проскочил через пролом. Интуитивно прихваченной в этот раз веревкой привязал себя к большому камню на берегу. Встал в пока еще сухом русле перед толщей неистово несущейся воды и прижался всем телом к ее прохладной поверхности. Зашептал, почти касаясь губами, как молитву:
– Услышь меня, прекрасная. Вот тепло мое – вспомни его, пусть маяком будет, дорогу покажет. Услышь меня. Вспомни руки мои, мягкость шкуры, тепло огня. Терпкий вкус на губах. Мой вкус – я твой помню. Услышь меня. Приди ко мне. Здесь я.
Отголоском воспоминаний отозвалось новое чувство в большом теле Хунатму: памятью ощущений потянулась она к нему, приостановила бег, вслушалась. Запах дыма, тепло рук, обжигающая влага новым вкусом касается губ и проходит согревающей струйкой внутрь. Тепло огня отзывается негой. Тепло губ и тела растворяет все барьеры полностью. Расслабившись, она еще больше прильнула к опоре земли и потянулась всей своей сутью к месту, вызвавшему эту память ощущений.
Элгемни увидел: бег воды успокоился – она затихла. И спустя миг всей массой обрушилась на него, сметая с пути и вколачивая в прибрежные камни!
* * *
Хунатму ликовала! Она чувствовала всей собой, как наконец вырвалась из заточения долины. Поняла, что при всем ее уюте, ей дико не хватала этого движения вперед, к большим просторам. Ощутила вливание новых ручьев, почуяла рост своей силы и своих возможностей. Весь мир раскинулся перед ней. В долине она была всем – насколько же мало это было в сравнении с открывшимся. Питаемая новыми течениями и обилием дождей на новых обширных пространствах, Хунатму стала более полноводной и спокойной – в большей своей части. Без порогов и водопадов тоже не обошлось: все-таки она была женщиной.
В один прекрасный день воды ее достигли скалистого гребня, встретив который, русло Хунатму благополучно разделилось на два рукава: один такой же полноводный – он, собственно, и остался самой Хунатму, – второй же, юный, игривый и весело журчащий. Хунатму почувствовала – вот оно! То самое, необходимость которого Дева Воды желала всей своей сутью. Эта юная ее часть одновременно и она, и в тоже время не совсем она – ее стало больше. Желания сбылись.
И тут Дева вспомнила о том, с кого начался этот путь. Волнуясь, в смятении вышла на берег: сколько времени она предавалась своим радостям? Может, целую вечность? С ним могло случится все, что угодно. В большом теле она могла вообще не заметить его появления. И даже гибели… Тут же отголоском мелькнуло воспоминание: она вырывается из долины, идя на зов теплоты, на грани уже неминуемого движения чувствует ее источник и, врываясь в новое русло, теряет его: все смывает нахлынувшая волна ликования и поглощающее чувство свободы.
Хунатму в отчаянии вперила взгляд вверх по своему течению: были видны только речные струи и бурление перекатываемой воды. Участок, ближайший к тому месту, где она вышла из большого тела, пестрел порогами и торчащими из воды черными рогами камней. Был даже средней величины водопад. Она с надеждой смотрела вдаль, долго смотрела. В конце концов грустно опустила глаза в землю и побрела в сторону воды: надежда угасла. Накрыло чувство, что вспомнила слишком поздно. А может и вообще непоправимое стряслось – еще там, в начале. Подошла к кромке берега, собираясь уйти в глубину, и, может, вообще больше никогда не выходить, чтобы не вспоминать, забыться в большом теле.
Вдруг что-то заставило ее обернуться: Элгемни мчался на утлой берестяной лодке, преодолевая бешенную кипень порога, весло в его руке порхало с борта на борт в яростной попытке удержать лодку в ее стремительном беге по коварной мешанине переката. Крепкое дерево нещадно гнулось, жилы на сильных руках Элгемни вздувались витыми веревками, лицо было предельно сосредоточено и искажено усилием, зубы ощерены борьбой. Но он справлялся, умел справляться.
Если бы еще не этот самый высокий порог впереди… Вода падала с десяти локтей в жадно оскаленные гранитные клыки: Хунатму поняла – это ему не преодолеть. Она бросилась одним движением в глубину и отчаянным напряжением воли остановила свое большое тело: осаженная одним махом полноводная река вспухла водяным горбом, выровняв участок порогов ровной гладью, и уже плавно возвратилась к прежнему течению, аккуратно опустив лодку Элгемни ниже водопада.
Тот, крайним усилием, парой ударов весла подогнал утлый челнок к берегу, вытащил и опустился на землю, загнано дыша. От воды к нему шла Хунатму: она тревожным взглядом ощупывала его тело, лицо, руки. На последних шагах, не выдержав, бросилась, упала рядом на колени. Элгемни приподнялся на локте, коснулся рукой ее лица. Хунатму схватила его ладонь своими.
– Теплая, – прошептала она, целуя сбитые в кровь пальцы. – Это я тебя так? – спросила, показывая на следы укусов камней, не прикрытые одеждой.
– Все хорошо, не переживай. Неловким бываю, оступился, – тепло ответил Элгемни.
Издалека кто-то звонко прокричал. Они обернулись: с вершины гребня, разделившего русло Хунатму, им махала детская фигурка.
Элгемни с улыбкой посмотрел на Хунатму:
– У тебя получилось.
– И у тебя, – ответила она.
– И у меня, – сказал он и обнял счастливо улыбающуюся девушку.
* * *
Сказка закончилась, Марья Никифоровна глянула на Нюру. Та сидела весьма задумчивая: в глазах ее мелькали, постепенно затухая, отголоски услышанной истории. Было видно: не прошла она мимо, что-то затронула в душе начинающей взрослеть девочки. «Растет внученька, растет» – с улыбкой подумала Марья Никифоровна и вернулась к вязанию.
Глава 2
В этом году весна была ранняя для здешних мест. Еще была только середина апреля, а небольшие кучки посеревшего снега остались только там, куда его складировали зимой при очистке дорожек, да и то в особо затененных местах. Марья Никифоровна прохаживалась по огороду, оценивая, как просохла земля – прикидывала, когда можно было приступить к устройству грядок. Скрипнула калитка. Марья Никифоровна обернулась и увидела, как в нее проходит Нюра. «Ух, как вымахала да налилась, совсем девицей стала» – мелькнула первая мысль при взгляде на выросшую внучку. Хотя чему удивляться: восемнадцать годков уже набежало дитятке, идет время не остановишь.
– Ну здравствуй, внученька! Никак в гости пожаловала? Давай, пойдем в дом, буду тебя пирогами кормить, как раз сегодня с утра свеженьких напекла, как знала. Чуяло сердце: приедет моя красавица. Вон какая уже вымахала – не наглядеться, – обрадовалась Марья Никифоровна.
– Привет, бабуль, – разулыбалась Нюра.
Пока грели и заваривали чай, счастливая от приезда внучки бабушка разглядывала ее да задавала извечные вопросы о делах да здоровье. Поинтересовалась конечно и на счет возможных женихов.
– Да есть один, – ответила Нюра. – Ухаживает, цветы дарит, в кино водит.
– Нравится тебе? – спросила Марья Никифоровна.
– Ну, вроде да, бесит только часто. Бывает скучно так, сил нет, а он пропадет – дела у него, видите ли, семейные. И сиди жди, когда он с ними разберется, деловой. Или кино какое-нибудь интересное идет, а он все билеты не покупает. И тоже все дела, дела. Иногда ждешь, ждешь, изведешься вся – так и треснула бы ему в лоб. Но в то же время и терпит все. Как я только не издеваюсь над ним, когда настроение плохое, – эмоционально поделилась Нюра. – Но и бесит. Вот как с этим жить?
Марья Никифоровна слушала да посмеивалась про себя этой молодой горячности. Вида, конечно, не подавала: любой мудрости свое время.
– На вот, внученька чаек тебе, пироги вот, еще теплые, сметанка, вареньице – кушай, – пододвигала она тарелочки и блюдца Нюре. – А пока кушаешь, я тебе давай сказку одну поведаю. Я-то уж поела, не хочу пока. Тебя поразвлекаю.
Нюра радостно согласилась – очень уж любила, когда бабушка принимается разные истории вспоминать, – взяла румяный пирог, обмакнула его в сметану и приготовилась слушать. Ну а Марья Никифоровна начала свой рассказ.
Лесная девица
Заблудился Яшка, вконец заплутал. И по солнцу уже выйти пробовал, и по мху стороны света искал. Так и не распутались блудливые тропинки, не стали прямой дороженькой. В очередной вышел он все к той же низко нависшей толстой ветке, но в прошлые разы на ней никто не сидел, в отличии от данного момента. Этот кто-то сильно походил на молодую гибкую девицу, если бы не покрытое легкой шерсткой тело, прикрытое только на груди и бедрах повязками из странного вида ткани, да ещё несколько деталей, выдававших в ней не человека. Хвост, например: хороший такой, цепкий – вон как ветку обмотал. Сидит чудо непринуждённо, как на лавке.
– Ты кто? – удивился парнишка.
Лесная девица посмотрела на него несколько свысока, и не в ветке было дело.
– Я Злыдня. Вообще-то надо говорить Злыдня Тёмного Бора, но мне лень. Поэтому просто Злыдня. Ты не против? Э-э? – И она многозначительно прищурилась, скривив рот и показав при этом не сильно большие, но отчётливо острые зубы.