Андрей Дорофеев – Возвращение в Атлантиду (страница 7)
Внимайте и узнайте, что пришёл черёд торжества самой жизни, торжества молодости!
Внимайте и зрите, ибо молодой отрок, стоящий передо мною юноша, рождённый и названный волею отца и матери Прометием, пришёл к черте своего совершеннолетия и готов принять благословение.
Старец, которого звали Стерон, медленно подошёл к своему возлюбленному воспитаннику, и посмотрел на него иными глазами. Ранее, если бы Колосок опоздал к началу периода, Стерон бы заставил его натирать зеленухой бюст Велискара. А потом – оплачивать из собственных денег учёбу в личное время учителя.
Сейчас же перед ним сидел юноша, чья жизнь была не мёртвыми воспоминаниями в седой морщинистой голове старика, а расстилалась дорогой с неведомыми никому ухабами и головокружительными подъёмами и спадами впереди, расстилалась на неизмеримое мыслью человеческой время, начинаясь именно с этого момента.
Стерон поднял коленопреклонённого и молчащего Колоска, а затем повернулся лицом к залу.
– Внимайте все, кто пришёл сюда, чтобы проводить отрока в дальнюю дорогу.
Стерон говорил, направив глаза в манускрипт, но те, кто стояли поближе, могли увидеть, что бровастые глаза старика не видят чёрных печатных букв. Стерон говорил сам.
– Издавна мудрым мира сего, кто отводил свой путь от кровавой дороги наживы за счёт своих собратьев, не было секретом, что жизненный путь человека столь сильно тяготит боль, причинённая другому, что сам человек обходит дороги, что приводят его к заветным мечтам.
Многое может вынести отважный и доблестный воин, многим врагам он выпустит внутренности ради свободы своей семьи и друзей, многие дома разрушит в стране чужой – и вернётся в город со щитом, и восторженные крики граждан встретят его, и гордость за свою страну и за себя поселится в сердце.
Но вмиг упадут руки его и на сердце ляжет ночная душащая мгла, если меч его лишит жизни одного лишь ребёнка или женщину, чья смерть не нужна была отчизне, чья смерть произошла из-за одной лишь глупой ошибки или промаха. Воин придёт в город, и его будет встречать восторженная толпа, и девушки будут рвать волосы за право принадлежать ему, но мгла не уйдет, и жизнь его будет кончена, пусть и проживи он ещё полвека.
Сие таинство – это не таинство отсечения волос, кои лишь символ накопленных ошибок, сопровождающих жизненный путь. Сие таинство – таинство полного прощения, отсекающего причины для невзгод судьбы.
Внимайте все, здесь стоящие, и передайте другим, что отрок Прометий, сын Тритона, внук Посейдона, выйдет ныне очищенный и пойдет той дорогой, которую подскажет ему сердце и разум.
И если подойдёт он к тому, с кем в ссоре, знайте, что ссора была с другим, тем, кто носил волосы. И если подойдёт он к тому, кто отказал в привязанности, чтобы снова просить о ней, знайте, что отказ получил тот, кто носил волосы. И если подойдёт он к тому, против кого была совершена несправедливость, знайте, что несправедливость вершил тот, кто носил волосы.
Стерон повернулся к стоящему серьёзно, но с блестящими глазами Колоску.
– Знай и ты, отрок, что если подойдешь к тому, с кем ссорился нещадно, то ссорился совсем другой человек, и все чёрные мотивы превратились в прах вместе с белым волосом. И знай, что если придёшь просить привязанности душевной у того, кто отказал, то отказ был дан другому человеку, чьи волосы развеяны пеплом по ветру. И знай, что если подойдешь к тому, кому свершил несправедливость, то вина осталась в прошлом с пеплом сожжённых волос.
И когда пепел сожжённых волос развеется по миру, ты не будешь строить судьбу из гнилых кирпичей прошлого, но построишь дорогу из алмазных нерушимых плит. Ибо волосы сгорят, но знание и мудрость останутся и осветят дорогу на века и жизни вперёд.
Стерон закончил, медленно, словно уставши, свернул ветхий рулон манускрипта, перевязал его изумрудной лентой, а затем поднял глаза на Колоска и рывком указал на него пальцем:
– Остричь!
Немертиды резко взвыли. Со стороны главного входа появились три пары придворных, одетых как Стерон – первая за две ручки бережно несла золотой чугунок с прозрачной водой из Неровского родника, вторая – чугунок с белым кремом, взбитым соком секации, что употребляли для бритья, а третья – такой же чугунок с густой чёрной массой. Колосок знал – там кровь земли из скважины на Лимере. Чёрная, густая и пылающая жирным огнём, стоит попасть на неё искре.
Стерон подождал, пока котлоносцы, поставившие котлы, ушли, и достал одной рукой из складок мантии ритуальную бритву, угрожающе блеснувшую в луче факела, а другой рукой – волос ксилана.
Поднял волос на уровень головы, медленно опустил, и волос плавно стал падать вниз, словно пушинка тополя. Присутствующие затаили дыхание. Волос упал на лезвие бритвы, мгновение балансировал, не в силах упасть, и распался на две половинки, что продолжили свой путь на мозаичную плитку пола. Вздох облегчения прокатился по залу.
Теперь движения Стерона были быстры и резки.
Он одним движением повернулся к Колоску.
– На колени, отрок!
Колосок упал на колени. Стерон ковшом зачерпнул воды из котла, с силой плеснул ею на голову Колоска, затем зачерпнул ладонью жёлто-белого крема для бритья и несколькими быстрыми движениями втёр его в светлые волосы Колоска.
И бритва прикоснулась ко лбу Колоска – и пошла, пошла, собирая обильную жатву, клоками опадающую на пол.
– Когда смотрел внутрь – обрати свой взгляд наружу! – продолжал Стерон за работой, – Когда запечалишься – улыбнись без смысла, и придёт облегчение! Когда потерял невосполнимое – посмотри, сколь многое ещё не найдено! А когда смерть придёт – посмотри, всё ли ты сделал для жизни грядущей! Да будет так!
Последнее Стерон почти вскричал, поскольку последний клок непослушных волос Колоска упал на пол.
Немертиды снова взвыли, возвестив о наступлении новой жизни, об обновлении молодости ещё одного атланта.
– Теперь собери их, отрок Прометий, и брось в котёл с кровью земли!
Колосок встал и, сгрёбши волосы руками, посмотрел на них. Белокурые волосы, которые мать бережно причесывала ему, когда Колосок был молочным малюткой, весело сучившим ножками, неуклюже бегавшим по Зелёному и Сиреневому залам и пытавшимся голышом залезть на слишком высокий для него трон отца. Эти волосы жалко сжигать. Но… Колосок твёрдой поступью подошёл к котлу с кровью земли и высыпал волосы в него. Решимость пожертвовать дорогим для себя – тоже одно из умений сына Атлантиды.
Стерон подошёл к котлу с факелом в высоко поднятой руке и снова провозгласил торжественную формулу:
– Внимайте все, слушающие слово, внимайте все, кто жив и способен слышать, внимайте, кто слеп и искалечен, внимайте, отроки и старцы, внимайте сильные и отважные мужи-воины, и внимайте мудрые, ибо слово уйдёт и наполнит воздух, а после скроется навеки!
Внимайте и узнайте, что пришёл черёд торжества самой жизни, торжества молодости!
И опустил факел к котлу с кровью земли, который воспылал синим чадящим пламенем.
Стерон с улыбкой отступил. Официальная церемония была закончена, присутствовавшие радостно сорвались с мест, стараясь подойти поближе к Колоску и засвидетельствовать своё почтение, но тут снова взвыли кариатиды, и царь встал со своего трона. Все взгляды мгновенно обратились к нему.
– Прошу отведать от стола царского, свидетели!
Сообщение было воспринято радостным свистом и хлопками, оркестр заиграл музыку, прислуга со столами и яствами начала носиться по залу…
И в этот момент впервые за всю историю Атлантиды джегова не предупредил распорядителей о толчках. Дворец затрясся, словно в последней агонии, и с оглушительным грохотом, ранив осколками нескольких приглашённых, пала первая стена – каменная стена, в которой было пять локтей толщины.
Землетрясение началось.
Отступление четвертое, 12440 год до рождества Христова
Камасади внимательно рассматривал находку. Каких только вещей обезумевшие толпы мародёров не навезли в новую столицу цивилизованного мира Нанпу – старые бронзовые и стальные мечи, изумруды, вечные спутники Ушедшей В Волны, измочаленные обломки кораблей.
Понятно, что искали не в океане, а в землях окружных. В скальных кладовых Нанпу валялись в беспорядочном множестве шлемы, щиты и клинки со знаком Оз, ещё не позабытым после потопа, атлантская утварь, бог знает каким путём занесённая в прибрежные кочевые племена рыболовов. Там же были сложены золотые слитки, гранёные изумруды и даже полуразложившийся механизм неивестного назначения.
Нанпу покупала остатки цивилизации – или меняла на пищу и пресную воду. Мародёры приходили на чёрных от плесени кораблях, в том числе атлантских Кариатидах, но сразу их было не узнать – никто не снимал бережно налёт водоросли с облуплявшейся краски, и краска была съедена ржой, навсегда скрыв принадлежность к Атлантиде.
Мародёры причаливали, вываливали нарытое и награбленное у уцелевших племён добро, и загружали на корабль установленное регламентом Нанпу продовольствие.
Но вот письмена прибыли впервые. Терракотовые таблички частью поискромсались, частью имели отломанные края, но они были читаемы. Около пятидесяти. Не столь много. Камасади приоткрыл окно в невысокой покатой крыше из листьев папоротника и стал разбираться.
Пятую табличку спустя полчаса он зло кинул на утоптанную песчаную землю хижины и вышел наружу. Успокоиться. В табличках было что-то не так.