Андрей Дорофеев – Так и есть. Книга вторая (страница 15)

– Быстро ты сообразил, – я шучу, но мне не смешно.

Да, это он самый. Рейнджер. Главный герой игры Quake. Собственной персоной воочию на улице реальной Москвы начала «нулевых».

– И это значит…?

– У нас проблемы.

Теперь Кирилл, кажется, впервые за эти почти что двадцать лет по-настоящему задумывается о том, что видел тогда и что может увидеть сейчас.

Лично мне это непонятно, но он так устроен. Раньше это было неважно. Ну, подумаешь, еще одна бандитская разборка. Его мозг отфильтровывал вещи и посерьезнее.

«Например, мою повесть, где я вывел его в качестве главного персонажа», – немного обиженное лезет на ум.

Но ему, конечно же, не до чужих обид:

– Да, это проблема. Андрю, я ведь правда – когда думаю над чем-то, ничего другого не запоминаю. Как в алкогольном угаре, знаешь – в голову приходят офигительнейшие мысли, а через пять минут их уже не вспомнишь.

– Знаю. Только мы сейчас не в алкогольном угаре. И ты однажды каким-то чудом все это дело застал, запечатлел, слил на сервак и даже запомнил, что все это происходило.

– Да, но… – его вдруг осеняет: – Ты-то откуда про это знаешь?

Я еще не до конца понимаю его:

– Не знаю я этого, ты САМ мне сейчас рассказал.

И тогда он вдруг снова смеется, хотя и не особо весело, напоминая:

– Но это ТЫ попросил меня рассказать об этом.

***

– Итак, дорогой друг, мы с тобой уже до чего-то дотумкали и готовы двигаться дальше, так?

Тема кивает. Он уже поверил, что стал участником какой-то чужой истории, но пока не понимает, какое отношение ко всему этому имеет лично он.

– Диман обрел настоящую жизнь, не тогда, когда осознал, что перестает быть винтиком в хитром авторском проекте. Нет, уже позже, когда в придуманной истории шарахнула непридуманная развязка, его должно было выкинуть на обочину художественной истории и, так сказать, растворить в закате. Только он не растворился.

– Выдуманный персонаж не смирился с тем, что живет в выдумке? – сейчас уже Тема не иронизирует, он уточняет.

– Точно. Напротив. Очень практичный разум этого персонажа сработал единственно правильным образом. Он двинулся дальше. Даже осознав, что его мир устроен особым образом, он смог извлечь из этого выгоду – не коммерческую, не моральную, нет! – он вдруг понял, куда расти дальше.

– Прямо как разумная плесень. Не понимает что делает, но прогрессирует.

– Если угодно. Как плесень, как колония насекомых, как сорная трава – природа знает множество иллюстраций того, как менее примитивные с нашей точки зрения формы жизни способны захватывать жизненное пространство, уничтожая более высокоорганизованных существ.

– Диман не понимает, что творит? И, кстати, а что он творит?

– Мы сами до конца не понимаем, что он творит. Мы все порождения одного мира. Но логика нашей вселенной – удивительная штука. Впишись в ее парадигму – и, сам не понимая, отчего так происходит, ты сможешь вознестись к небывалым высотам.

– Диман стал хозяином ТАМ?

– Хуже того.

– Хуже для… кого?

– Для нас в том числе. Он почти преодолел преломление. Прямо сейчас преодолевает.

– Какое преломление?

– Преломление абстракции и реальности.

– Как это есть сказать по-русски? – желчно насупился обескураженный Тема.

– Слушай сюда.

– Весь внимание.

– Представь себе муравья.

– Очень живо представляю.

– Хорошо. Он живет в мире своего социума, живет бессознательно. Все его поведение диктуется заложенной в него программой и природой запланированным спектром реакций на стандартные раздражители.

– Верно, и..?

– Фактически, не обладая сознанием, он все равно живет в некоем понятном и доступном для его рефлексии, если можно так выразиться, мире.

– Согласен.

– С точки зрения школьного курса геометрии начальных классов, нам уже понятно, что он живет в двумерном мире – все доступное ему пространство это плоскость, по которой он может двигаться вправо-влево и вперед-назад.

– Муравейники трехмерны.

– Да, но сам муравей, живущий там, этого не осознает. Он просто движется по двумерной плоскости, причудливо закрученной в трехмерном пространстве. Если, допустим, он тащит какой-то груз и на его пути возникает горка – он не осознает, что начал подъем, в его представлении он по-прежнему ползет вперед, просто на этом участке его двумерного пространства меняются законы физики, двигаться почему-то труднее, а груз при этом какая-то неведомая сила тянет немного назад.

– Эта абстракция мне понятна.

– Замечательно. Значит, понятно будет и то, что для понимания муравья наше трехмерное пространство недоступно, однако, он вполне способен управляться с ним из своего двумерного восприятия и даже вполне сносно выживать.

– Логика сейчас подсказывает, что и мы сами, жители трехмерного мира, можем не осознавать в свою очередь, что…

– Можем, и скорее всего так и есть, но это другая история. Данный пример характеризует лишь смысловые соотношения разных миров – они могут существовать один в другом, и даже более примитивные с биологической точки зрения организмы способны захватывать какие-то участки пространства обитания высокоорганизованных существ – как колонии термитов вдруг превращают деревянный корабль, прекрасную инженерную конструкцию, в непригодную для плавания посудину.

– Принято.

– На этом простом примере, дорогой друг, – Барт вдруг опять начинает хохотать и снова, в который раз, препаскудно-фамильярнейше хлопает Тему по плечу, – я поведал тебе о том, как вторичное существо из придуманного смыслового пространства, вдруг обрело достаточный потенциал, чтобы рвануть на завоевание реального трехмерного мира.

Это уже перебор. Даже с учетом всего, во что Тема готов был поверить и принять:

– Ты хочешь сказать, что придуманный персонаж хочет завоевать наш мир? И преломление – это переход одушевленной сущности из двумерного в трехмерное пространство со всеми вытекающими? – Тема изо всех сил старается насмешливо сощуриться. Но ему не смешно и щека одеревенела. Очень уж убедителен Барт. А может, даже не столько он, сколько все происходящее вокруг последний час.

– Я хочу сказать, что Диман вырвался наружу. Об этом и будем сейчас говорить…

– Гавари гавари да не загаваривайся, – вдруг раздается счастливый голос из-за спины, и тут же за столом материализуется жизнерадостный мавр Тимошка. Следом за ним появляется немного растерянная недавняя знакомая Темы.

Вечер совершенно не казался томным, но теперь он окончательно ухнул в пучину сумасшествия.

Тема вдруг сует руку в батарею пивных стаканов и, неожиданно для себя, выуживает оттуда полную кружку пенного.

Надо бы чего покрепче.

Не успевает он об этом подумать, как обнаруживает руку Барта, сосредоточенно доливающую в его кружку неизменную прозрачную жидкость.

Это выглядело бы фарсом, кабы не тоскливое посасывание под ложечкой. Тема понимает, как все серьезно. И растерянно-подавленный взгляд девчонки, еще час назад воплощавшей в себе самую суть подросткового авантюризма и дерзости, его окончательно обескураживает. Теперь она молчит и не поднимает глаз. Кажется даже, ее не волнует, где она сейчас находится и с кем. И уж тем более, она явно не узнает Тему, что вызывает у него какое-то скользко-мимолетное шероховатое чувство легкой обиды в груди.

– Да вы ему вдваем и да сих пор фтираете!? – тем временем умирает от радости Тимошка. – Я уже сваю пракачал и в адинаре, замечайте тыц-пердыц!!!

– Тихо! – вдруг коротко выдыхает Барт и неугомонный Тимошка, вопреки ожиданиям, тут же замирает на полуслове. И почему-то во всем помещении повисает абсолютная тишина.

– Дело в том, ребята, что Диман уже здесь.

***

Чего вы ждали? Что мы с Кириллом придумаем логически продуманный четкий план действий и тут же бросимся спасать мир?

Черта с два.

Мы напились.