Андрей Дорофеев – Так и было. Книга первая (страница 2)
– Подмога идет. Пока же на нас лежит героическая задача – обеспечить плацдарм для дальнейшего наступления. В четыре тридцать мы выходим вперед, и к обеду местность будет принадлежать нам. На нашей стороне – внезапность наступления, растерянность и усталость врага, а также этот туман. Мы подойдем вплотную и ударим. А потом останется только окопаться и ждать, когда подойдут наши.
«Если будет, кому окапываться», – подумалось Велибору. Капитан и сам вряд ли верил в то, о чем он говорил, но деваться ему было некуда. Приказ есть приказ. Конечно, эти три дня они наступали, но рано или поздно это должно было закончиться. Уже полгода земля в прифронтовой зоне переходила из рук в руки, а на решительный прорыв с наступлением по всей линии фронта ни у одной из сторон не было сил.
Командиры потянулись к выходу.
Солдаты сбились в кучки, дрожа в предутреннем тумане. Больше всего они напоминали скот перед убоем. Оборванные, измученные бесконечными боями, долгими переходами и ожиданием смерти. Со временем, правда, мысли о смерти уходили, жизнь превращалась в тупое существование – в ничто. Мозг отключался. Даже артобстрелы пережидались в молчаливом ожидании, а ведь поначалу ребята делали в штаны и, теряя голову, некоторые «холерики», как называл их капитан, начинали в панике метаться под шквалом фугасов. Те, кого удавалось вовремя схватить и удержать, большей частью выживали, если не случалось прямого попадания в укрытие. Люди гибли как муравьи, потому смерть переставала пугать…
…Когда утренний холод стал почти нестерпимым, бойцы вышли в наступление.
Туман рассеялся, но до рассвета было далеко. Моросил холодный дождь. Солдаты плелись в бой. Люди в изорванных, лохмотьями свисающих ХБ тяжело шагали по раскисшей грязи, волоча на себе мешки с вещами и боеприпасами. Винтовки болтались в озябших руках, негнущиеся ноги месили ледяной суглинок. Велибор видел это сотни раз. На войне перестаешь думать, что будет потом, ведь никто не знает, что случится через час и даже через минуту. Вот ты есть, а вот тебя нет. Кто не погиб, идет дальше навстречу смерти.
– Давайте, ребятки, скоро все закончится, – пробормотал он себе в воротник.
С холма открыли огонь. Солдаты прибавили темп.
Важно было преодолеть эти метры.
Первые люди рухнули наземь.
А потом завертелось.
Быстро редеющий 157—й полк ковылял навстречу смерти, ожесточенно вгрызаясь в воздух горячим свинцом и белым паром. Скорость решала все. Противники сближались, стремясь выбить максимальное количество боевых единиц врага перед лобовым столкновением. Хотелось упасть, найти прикрытие и затаиться. Но остановиться означало смерть. Свернуть означало смерть. Оставалось только идти ей навстречу, надеясь победить её.
Их разделяло менее ста метров.
Человек сорок осталось позади. Среди них был и капитан с лопнувшим черепом. Уже видны были лица солдат противника.
Взвод Велибора накрыл огневую точку. На несколько секунд станковый пулемет умолк, закипела вода в кожухе, и этого хватило, чтобы подобраться ближе и забросать его гранатами. Еще шестеро уже не увидели этого.
Враг смешался. Остатки полка врезались в изрешеченный пулями лагерь.
Вонючий пороховой дым синей пеленой окутал плоскогорье. Поскальзываясь в кровянистой земле и спотыкаясь о трупы, люди втыкали друг в друга штыки.
Еще рывок – и плоскогорье было взято.
Сто семьдесят шесть человек вместе с Велибором вышли из боя. Приказ был выполнен.
Очень хотелось есть и пить.
К вечеру, окопавшись и похоронив мертвых, солдаты расположились на отдых.
***
Машина завелась с полоборота. С негромким спортивным рокотанием заработал движок, и Диман сорвался с места. Низко прижимаясь к асфальту, BMW ALPINA D10 BiTurbo вырулила со двора и вылетела на Ленинский проспект. Музыку Диман ставил по рекомендации пацанов, в хорошей конторе с диковинным погонялом «Vox Celesta», а потому Миша Круг звучал как никогда задушевно и четко, будто бы сейчас он исполнял, сидя прямо на капоте перед Диманом. Дела ладились, и это было клево.
Диман видел ментов с жезлами, но это мало его трогало. Когда у тебя «бэха» девятого (то бишь, 1999-го) года с номерами (а «номера» – это когда «о 999 оо»), в кармане ФСОшная ксива, а в бумажнике пачка баксов, загоняться не стоит.
Программа на сегодня была такая: перетереть калачи с Петровичем, потом – качалка и сауна, а вечером – на Красную Пресню к пацанам, в «Доллз» намечались посиделки с телками из агентства Славы Зайцева.
Было теплое летнее субботнее утро, время, когда честные граждане (читай – лохи) отдыхали после недели праведных трудов. Вот, натужно скрипя, старая шестерка попыталась перестроиться в левый ряд и обогнать Димана. Пузатый дядька с толстозадой женой и очкастой дочкой, по всему видать, ехал на дачу в ближнее Подмосковье. Диман с любопытством отсмотрел их в открытое окошко, а потом чуть-чуть поддал газу. «Шаха» с резким ускорением переместилась в поле зрения зеркал заднего вида. Диман видел одутловатую красную рожу дачника и готов был побиться об заклад, что на заднем сиденье рядом с вызревающим прыщавым созданием сопел какой-нибудь мопс или болонка. Красота, мать твою, добрая московская семья и все прочее. Диман заржал, а потом взял левее и резко дал по тормозам. Как завизжали тормозные колодки у этого корыта! В зеркале он увидел враз побелевшее лицо добротного отца семейства и так же расцвеченную физиономию его слоноподобной супруги.
– Во уроды, а! – радостно прогоготал он.
Нет, день определенно задавался.
Еще газу, еще тормоз. Еще газу, еще тормоз.
«Шаха» дергалась и отчаянно тарахтела, мужик что-то бормотал под нос.
Ага, не нравится.
Диман вернулся в правый ряд и притормозил так, чтобы сравняться с машиной. Мужик за рулем был белее ваты. Поблескивали в лучах ласкового солнышка дочкины очочки.
– Ты че, кабан? – заорал Диман. – Ты куда прешь, мудак???
Будь мужик хамелеоном, наверное крапинкой бы покрылся.
Дядя поддал газу, Диман играючи вновь сравнялся с ним, опасно сблизившись бортами машин.
– Я тебя спрашиваю?
Супруга отсутствующе-отстраненно смотрела вперед.
– Нарожал дебилов!
Мужик растерянно повернулся и как-то беспомощно развел руками, извини мол.
– Ты не крысу свою брюхатую лапай, а на дорогу смотри!
Диман счастливо гоготал.
Семейка понуро скукожилась.
А теперь – вперед!
Взвыл турбонаддув, и Диман навсегда исчез из жизни униженных насекомых.
Диман вылетел на Проспект мира. Петрович жил в Свиблово. Три минуты езды.
И тут что-то глухо треснуло в радиатор. Что-то темное мелькнуло справа.
«Бэха» встала как вкопанная. Диман выскочил из кабины и метнулся к передку машины. Правая фара покрылась сетью трещин, кусок радиатора был вмят и край капота неестественно приподнят. Потом он посмотрел назад. На дороге лежал человек в грязной телогрейке и сомнамбулически загребал воздух правой рукой.
– … твою мать!
Человек шевелился. Значит, живой. Диман огляделся. Ментов поблизости не видно. Народ заинтересовался было, но, узрев внушительную фигуру Димана, вновь рванулся по своим делам. Диман подошел к лежащему.
– Ты че, бомжара, не видишь, куда прешь?
Судя по всему, виновник торжества мало что мог видеть и слышать. Скорее всего даже, он не понимал где он и что с ним. Он только бессмысленно смотрел куда-то вперед и что-то бессвязно бормотал.
Недолго думая, Диман подхватил его и потащил в машину. Черт с ним с салоном, на станции техобслуживания ототрут.
– В больницу я его везу, – кинул в сторону прохожих.
Народ молчаливо согласился. Да и хрен с ним, с народом.
Брезгливо морщась, Диман открыл заднюю дверь и впихнул мягкое тело в салон. Бомж покорно растянулся на полу. От него исходила жуткая вонища.
Диман резко стартовал. Номера номерами, но машина помята, а в салоне человек покалеченный. Благо до поворота на Свиблово постов нет, а по дороге можно будет его где-нибудь выкинуть.
Да вот только больно много машин вокруг.
***
К ночи опять спустился туман.
Час назад закончили хоронить солдат, сбросив тела в наспех вырытые братские могилы.
Что-то нехорошее было в ночной тишине. Эта земля была чужая, и все здесь было чужое. Солдаты приумолкли. Дальше ходу не было, назад тоже. Был дан приказ: держать позицию. 157—й полк готовил плацдарм для наступления подходящих войск.
Велибор сидел на обломках разбитого дота и курил. Дым сквозился через пальцы, размазывая желтый никотин по заскорузлой и обветренной руке.
Быстро загустело сыростью.
Как-то так получилось, что Велибор держался особняком, он редко общался с бойцами, только в случае служебной необходимости, да и то говорил крайне неохотно, словно экономя слова. В минуты отдыха он предпочитал быть наедине с самим собой. Война – это что-то омерзительно уродливое, сопряженное с постоянными тяготами пути и постоянным страданием. Единственное, что облагораживает её мрачный лик – необыкновенное чувство сплоченности, рождающееся в людях. Она все меняет. Неважно кем ты был до войны, неважно каков ты с виду. Эти условности исчезают моментально, стоит только влезть в истертую униформу и нахлобучить огромную каску. Это нисколько не походит на образ тех солдат-героев, который рисуется гражданским. Это больше напоминает толпу заключенных. Людей гонят на смерть, и они покорным стадом идут прямиком навстречу верной гибели. Поначалу – это вбитый в подсознании еще в подготовительных лагерях инстинктивный ужас перед ослушанием офицерского приказа, который сильнее даже страха смерти, потом это просто привычка. А со временем замечаешь, что нельзя не идти со всеми. Нельзя оставить товарищей под пулями. Когда начинаешь ценить свою жизнь не больше, чем жизнь соседа. Не во имя самопожертвования ради высших идеалов, а просто потому, что ребята не раз подставляли тебе свое плечо и ты знаешь, что иначе и быть не может, и ты самим собой разумеющимся фактом утверждаешься . Вот тогда-то некогда хлипкие и не находившие себя в мирной жизни астматичные юноши проявляют чудеса героизма, вытаскивая раненых или даже мертвых товарищей (а то и совершенно незнакомых им людей) из мясорубок полевых сражений, когда и сам, возможно, через мгновение будешь перемешан с землей и останками некогда убиенных, а ныне уже разложившихся людей, ошметки плоти и одежды которых щедро удобряют землю под твоими ногами. Здесь не существует суетности мирной жизни.