Андрей Дорофеев – Шахматы (страница 12)

Лиза сделала лёгкий поклон, отошла от трибуны, снова слыша вслед апплодисменты, и пошла в командный центр, но заметила по пути коммандера Амина и Нильгано, которые смотрели на неё немного странными глазами.

– Господа хорошие! – Лиза улыбнулась им и театрально помахала рукой перед их глазами, – Это я! Пошли со мной, мне надо услышать основные новости за последние семнадцать лет, а потом сделать хорошую координацию.

«Я к этому привыкну. Я к этому привыкну», – твердили себе Макс и коммандер, идя по коридору вслед за Лизой и наблюдая её грязные девчоночьи пятки в потёртых красных сандалиях на босу ногу. Но тут Лиза обернулась и посерьёзнела.

– Да. Нам срочно нужно допросить того человека.

Из командного центра попросили удалиться лишних людей, остались Лиза с Максом и коммандером, а также пара человек личной охраны коммандера. Солдаты ввели языка: маленького беспокойного человечка в висящей на нём скунсовской форме не по размеру, испуганного и озирающегося по сторонам. Нильгано рассказал, что тот и не пытался спрятаться, а крутился у взломанного инверсионного дока номер четырнадцать как собака у миски. Видно, парня впустили и забыли забрать.

Коммандер приказал поставить пленника перед ним.

– Перед Вами совет Леммингов и коммандер Амин. Вам нужно ответить на несколько вопросов. Во-первых – кто Вы и что Вы здесь делаете.

– Я не буду говорить, – Скунс придал себе важный вид, что выглядело комично при данных обстоятельствах и его запуганном лице, – я ещё не потерял честь Скунса! И я не потеряю её, даже если вы будете пытать меня калёным железом. Да здравствует Великий Волк!

Нильгано улыбнулся.

– Нет, калёным железом мы тебя пытать не будем, шпион. Но у нас есть хорошая машинка для превращения Скунсов в Леммингов. Вот станешь Леммингом, – Нильгано уговаривал его как ребёнка, – и сам нам всё по-доброму и расскажешь. А Лемминг – это навсегда. Если же ты всё расскажешь нам сейчас… Тогда, может быть…

– Что тогда? – вдруг живо заинтересовался Скунс.

– Ну, может быть, тогда мы не станем говорить об этом Великому Волку.

Это было всё.

– Я всё расскажу, но только потому, что вы меня заставили, – с прежним честным видом провозгласил Скунс.

– А я уж думал, нет больше разумной жизни в этой Вселенной, – вздохнул Макс, – Ну, говори. Сядь на кресло.

Шпион сел на предоставленное ему кресло и разоткровенничался.

– Меня зовут Пипин Ф М. Великий Волк отметил мою искреннюю преданность Стае и высокую дисциплину, после чего отправил меня сюда.

– И бросил тебя здесь, – не смог не ввернуть Нильгано, но Скунс не отреагировал.

– Я попал на базу под прикрытием атаки истребителей, и вы меня не заметили. Внедрился через грузовой шлюз.

Мне нужно было передать по выделенной частоте программу с этого прибора, – он передал солдату рядом с ним голографическую карточку с изображением меморизатора, которая попала потом в руки к Нильгано.

– Я внедрил вирус в сеть базы, выяснил местонахождение прибора, вошёл в него, когда тот с кем-то работал, выполнил трансфер программы и отправил её вышестоящему начальству, на чём моя миссия и была завершена.

Нильгано взвился в воздух.

– Ты сделал это?!

– Да, разумеется. Великий Волк многократно отмечал мою профессиональную пригодность, и…

Лиза, коммандер Амин и Нильгано переглянулись. Дело было плохо.

Глава 8

Кто первый назвал Экваторианцев Экваторианцами – уже никто не помнит. Возможно, в других частях Вселенной они называются по-другому. Но мы, земляне, называем их так.

Когда посмотришь на захватывающее своей бархатной чернотой и россыпями звёзд небо с любой точки упомянутой уже Восточно-Европейской равнины, можно увидеть созвездие Девы. Непонятно теперь, как древние углядели в этой раскинутой паутине звёзд образ Эригоны или Деметры, но свет Спики, одной из ярчайших звёзд полушария, в действительности пылает нам оттуда неугасимым светочем любви и нежности.

Но, подобно всем созвездиям, Дева тоже обманщица. Когда человек смотрит на созвездия ночного неба, то видит группы алмазных россыпей и складывает у себя неверное представление, что звёзды в созвездии находятся рядом, тесной семейкой.

Но это лишь видимость, подобно тому как обманка лишь видимость благородного металла. Спика – одна из самых ярких звёзд созвездия Девы – находится по галактическим меркам практически здесь, под боком у земного Солнца. Но облако серебряной крошки рядом…

Сквозь Деву светит нам несметное сонмище галактик, располагающихся на другой стороне Метагалактики, в миллионы раз дальше, чем пресловутая Дева. Чужой, неизведанный, страшный своей непохожестью мир. Свет добирался к нам оттуда почти полтора миллиарда лет…

И там была жизнь. Раньше.

Потерянная цивилизация… Она давно стала легендой для всех рас обозримой Вселенной, потому что потонула в невероятной силы смерче древнейшего взрыва, что смёл на своем пути десятки тысяч планетных систем.

Не оставив и следа. Не это ли напоминание о бренности всего в нашем подлунном мире? Лишь легенды, ветвясь и передаваясь из уст в уста, из тёмных суеверий переходя в электронные тома приключенческих романов, пережили тех, кто в столь древнее время правил галактиками.

К легендам прислушивались. Они несли темную и неясную, таившуюся между строк мысль – к этой вселенской катастрофе, уничтожившей за несколько мгновений всю цивилизацию Экваторианцев, сотни миллиардов живых и надеющихся на лучшее существ, не была причастна взорвавшаяся не вовремя шальная сверхновая. Это было убийство. Это было оружие.

Оружие.

Это слово произносили тысячами лет миллионы существ. Одни – со страхом и неприятием. Другие – с напускным безразличием, граничащим с безрассудством. Третьи – с вожделением и узким взглядом прищуренных глаз в будущее.

Оружие, способное на всё. Способное бездумно и насмешливо разрушить галактику и покончить со всеми проблемами, таящимися в ней. Оружие, одним нажатием на кнопку отнимающее жизнь миллиардов. Оружие, способное под угрозой страшной смерти подчинить себе всё и вся, устранить соперника и сделать владельца властелином Вселенной.

Это оружие было очень нужно тем, кого называли именем маленького зверька, способного струей вонючего донельзя газа испортить жизнь остальным. И только что они получили ключ.

Изобретателем меморизатора – прибора, позволяющего вспомнить своё прошлое, был Ментор. Талантливый физик и организатор, он был истинным Леммингом, но вместе с тем и одним из последнего миллиона оставшихся в живых альгенов – старейшей гуманоидной расы в данном секторе Вселенной.

Раса была известна тем, что ее представители без малейшей печали покидали свои морщинистые, истощённые старостью тела и брали себе новые и молодые. Не под влиянием матушки-природы, а по собственному желанию, ибо хорошо знали – никто не умер. Творец лишь выбросил стёршееся от времени, с секущимися волосками перо, не удостоив его и взгляда, потому как впереди его ждала, трепеща от нетерпения, новая, полная приключений и вдохновения повесть. Новое перо было лишь инструментом, от которого требовались твёрдость и надёжность.

Соответственно, и память о жизни в прошлом теле оставалась всегда при них – .если, конечно, не вытравливать её миллионами вольт электрического тока. Странная мутация постоянно сокращала число альгенов, и те миллионы, которые ещё жили на просторах галактик, были живой памятью Вселенной – до определённого предела.

Одним из первых Ментор, революционер до мозга костей, увидел некоторые взаимосвязи в пространственно-временном континууме, чему несказанно помогло, что он, будучи альгеном, помнил не десятки, а тысячи лет. Он провел параллели, экстраполировал происходящее на сотню лет вперед, и…

И увидел, что следующей тысячи лет, которая казалась такой естественной для обывателей Вселенной, может и не быть. Количество Леммингов, превращающихся в Скунсов, исчислялось в геометрической прогрессии, и через сотню лет оно бы достигло точки невозврата. Увидеть Вселенную в качестве одного большого зоопарка Ментору не хотелось.

Исследования в то время сосредоточились на том, как развить человеческую память. Ментор скитался по галактикам, приходилось ему быть и дервишем пустынь, и управляющим далёких диких планет, и мореходом на хлипких судах развивающихся рас… Кем только не приходилось! Ментор работал с людьми, проводил опыты, и лабораторией его была не комната, отблёскивающая пробирочным стеклом, а весь окружающий, падающий и взлетающий, радующийся и горюющий, любящий и ненавидящий мир.

Основным положением его теории было то, что, если человек будет помнить всё, его деградация, длящаяся миллионы лет, прекратится, и жизнь придёт в нормальное русло. Для этой цели и был изобретён меморизатор.

Но предпосылки оказались неверными. По прошествии нескольких лет Ментор увидел, что вспоминание не делало человека более способным и не останавливало его саморазрушение. Меморизуемый человек мог желать убить человека, собрата своего, чтобы завладеть его деньгами или женщинами, но после процедуры меморизации его желание просто подкреплялось новыми способами это сделать, взятыми им из позабытого прошлого.

Намерения оставались враждебными. Коэффициент интеллекта не менялся.

Борьба должна была вестись совершенно не с тем, с чем боролись до сих пор. Но с чем?