Андрей Дорофеев – Андроид без имени (страница 5)

Марку было проведено электронное микроскопирование тканей, которое показало частицы неизвестного материала с нераспознаваемыми свойствами, неизвестно как удерживающиеся друг с другом.

Марку была проведена обработка органическими растворителями, к которым его ткани оказались совершенно нечувствительными.

Смонтировав над лабораторным столом футуристического вида установку со множеством кабелей и узлов, Марка с головы до ног пропесочили альфа-, бета- и гамма-, а также радио-, ультрафиолетовым, инфракрасным и рентгеновским излучением. Его бомбардировали нейтронами и нейтрино, его от души поливали ультразвуком и инфразвуком, после чего пришли в полный восторг, обнаружив, что тело Марка состоит из вещества, без каких-либо усилий противостоящего всему вышеперечиленному.

Через Марка пропускали электрический ток, который то пропускался, то не пропускался по желанию испытуемого.

Его тестировали на погружение в плазму и замораживали почти до абсолютного нуля.

Марка проверяли на устойчивость удару, плавучесть, теплоёмкость и ещё по десяткам различных параметров.

Марк левитировал, передвигал или создавал вещи.

Результатом исследований стало единодушное мнение – существование Марка невозможно, поэтому его не бывает. Разумеется, в протоколы занесли не это, а то, что требуются дополнительные исследования с приборами, которые на данный момент ещё не изобретены.

Наконец, дело подошло к ночи, Смелянский с лаборантами пошёл спать, а в работу вступила команда номер два. Она не делала измерений – она спрашивала.

– Где находится место, откуда вы прибыли?

– Не удастся выразить символами вашего языка. Карты пространства, произведённые на вашем шаре, не содержат этого места.

– Вы можете показать направление, в котором оно находится?

– Невозможно. Направление зависит от влияния гравитационно-временных областей пространства, а они меняют своё влияние каждый бесконечно малый миг времени.

– Но видимые с Земли звёзды движутся достаточно медленно, чтобы мы имели возможность!

– Да. Слишком мало расстояние до них, чтобы гравитационно-временные сдвиги имели значение.

– Что, все видимые звёзды?

– Да, поэтому они и видимые.

Вопросы про астрономию продолжались в течение четырёх часов (на самом деле, вопросов для Марка было заготовлено на несколько лет таких интервью), но группа номер два не смогла получить ни единого ответа, удовлетворившего бы её членов.

– Вы нам лжёте? – сорвался, наконец, один из интервьюеров, сидевший прямо перед лицом Марка. Исследователи сидели перед пришельцем как зрители перед экраном в кинотеатре – полукругом и чуть поодаль. Самого Марка они попросили левитировать – так они держали себя в тонусе: это пришелец, он настоящий, он рядом.

– Нет, – ответил Марк. Он и правда не лгал. Он узнал о человеческом понятии лжи только здесь, и оно показалось ему бессмысленным. Ложь выглядела как сознательная попытка сломать что-то полезное. В его обществе никто не стремился ломать что-то полезное. В его обществе вообще не было понятия «ломать».

– Вы постоянно говорите «невозможно»! Когда контакт организовывался, мы получили информацию, что вы хотите сотрудничать. Однако сейчас я вижу, что вы не помогаете нам. Более того – вы подвергаете обесцениванию нашу астрономическую науку, хотя мы многого добились на пути познания космического пространства.

– Я собрал информацию насчёт того, что известно о пространстве на вашем шаре. Если наука это «область деятельности, направленная на выработку и систематизацию объективных знаний о действительности», астрономическая наука вашего шара – это не наука. Около девяноста девяти с половиной процентов астрономии вашего шара – это ошибочная информация об окружающем мире. Поэтому терминология астрономии вашего шара не содержит символов, которыми можно было бы выразить объективно существующую систему мироздания.

Исследователи переглянулись, и новых вопросов пока не последовало. На сегодня группа два закончила свою работу.

У Марка поинтересовались, где он хочет провести два часа, оставшиеся до работы первой группы во главе со Смелянским, и он сказал, что его удовлетворяет любое место. Поэтому его просто оставили висеть в лаборатории (разумеется, под ежесекундным наблюдением камер), и на два часа он остался один.

Его не удовлетворили первые сутки исследований: он не увидел цели своего нахождения здесь. Он не получил информации о планете. Вся информация, которую ему дали, была ему уже известна, а некоторая информация, которую ему дали, была ложью. Более того, он не увидел никакой возможности получить нужную ему информацию с помощью процесса общения, происходящего сейчас.

Однако он попытается ещё в течение суток. Марк продолжал висеть без движения, занимаясь только мониторингом и записью входящей информации со всех уголков системы.

За час до начала работы группы одна дверь в любораторию отворилась, и в неё выглянул сам Смелянский. Он, ничего не говоря, смотрел на Марка полминуты, а затем, решившись, подумал, представляя, как мысли его несутся к пришельцу: «Если вы меня понимаете, то можете сделать так, чтобы наш разговор не был никем обнаружен и записан?».

И только он горько посмеялся внутри себя над своей наивностью, Марк сказал:

– Все присутствующие камеры производят запись, сгенерированную мной, а умы охранников заняты другим в течение ближайшего часа. Вы можете говорить.

Смелянский выдохнул, справился со внезапно застучавшим скорее сердцем, а потом уже без прежнего страха прошёл и сел перед Марком. Собрался с мыслями.

– Я надеюсь, у вас есть возможность уйти отсюда, если вам захочется уйти? – наконец, спросил он.

– В пределах вашей системы шаров я могу перемещаться без ограничений, – ответил Марк, – Если вы имеете в виду эту лабораторию, то да, в любой момент (он уже начал учиться странной манере общения людей, которые не умеют правильно перекладывать свои мысли в язык символов, хотя занимаются этим всю свою жизнь, и говорят не в точности то, что имеют в виду).

– Это хорошо, – кивнул Смелянский, – потому что если бы они смогли, они не отпустили бы вас.

– Я нахожусь здесь по собственной воле и могу уйти в любое мгновение, – сказал Марк ещё раз.

– Зачем вы здесь?  – спросил Смелянский, а Марк удивился, что его никто ещё не спросил об этом.

– Мне это неизвестно. Двое суток назад (Марк начал использовать единицы счисления местных жителей) я появился в вашей планетной системе по неустановленной мною пока причине. Моим решением было установить общение с местными жителями – возможно, оно даст мне информацию о целях моего нахождения здесь и способах возвращения.

– Интересная идея, – усмехнулся Смелянский, и Марк в очередной раз однаружил парадокс: абериген говорит одно, а думает другое, – получили ли вы эти ответы?

– Нет, – ответил Марк, – возможно, новые данные появятся, когда информация о мироздании, которую я рассказываю, будет распространена по планете.

– Рапспространена? – удивился Смелянский, – Милый мой, она никогда не выйдет за пределы этого комплекса лабораторий.

А вот этого Марк не знал.

– В общественной информации системы я не встречал информации об этом. И разумы тех, кто меня опрашивал, также не излучали эту идею.

– Это потому, что информация конфиденциальна, – объяснил Смелянский, – а секретность данных о вашем существовании и местоположении настолько очевидна всем, что о ней нет нужды размышлять. Я и не подозревал, что вы этого не понимаете.

– Я благодарю вас за информацию, – сказал Марк, разум которого провернул за эти секунды море фактов и сделал вывод, что его визави не лжёт.

– Позвольте мне дать вам совет, прежде чем вы исчезнете отсюда, – сказал Смелянский, вставая и покряхтывая, – у нас в системе говорят «Всё познаётся в сравнении». Если вы хотите, чтобы вас понимали лучше, сравните неизвестную человеку вещь с какой-то известной ему, и он поймает вашу мысль. Вы понимаете, о чём я хочу сказать?

– Моё тело нельзя разрушить, потому что оно постоянно воссоздаётся мною. Это подобно тому, как песчаный пляж не исчезает, потому что волны океана вечно питают его песком.

Смелянский округлил глаза, раскрыл рот и медленно, но уверенно захлопал в ладоши.

– Браво! Вы радуете старика! Вы очень быстро учитесь.

– Спросите меня ещё что-нибудь.

– Ну, например… – задумался Смелянский и пожал плечами, – вот вам вопрос, ответ на который как будто все знают, но при этом обьяснить внятно не могут. Что такое время?

– Показатель изменения частиц.

– Да, я знаю. Но вот в чём беда: это не даёт нам, человечеству, способов контролировать время. А значит, определение недостаточно точное.

– Нет, проблема не в определении. Я поучусь говорить метафорами. Когда вы отдыхали, вы ели торовидное образование из теста.

– У нас это называется пончик.

– Хорошо. Скажите мне, какие у пончика размеры?

– Если не вдаваться в подробности, то… Допустим, двенадцать на двенадцать на три сантиметра.

– Эти размеры – ваше видение мира. И с вашей точки зрения ответ о времени как о четвёртом измерении этого пончика был бы таким: этот пончик имеет четыре часа в прошлое и двадцать минут в будущее, когда вы его съедите. Так?

Смелянский помолчал и покивал головой.

– Кое-кто и до этого бы не додумался, дорогой Марк.

– Может быть. Но додумается кто-то до этого или нет, вам всё равно не поможет. Вам мешает ваше видение мира. Вы считаете, что размеры пончика – двенадцать на двенадцать на три сантиметра. А почему вы не учли, например, запах пончика, который является частицами пончика, рассеянными вокруг него? Это часть пончика, почему вы не измерили её?