Андрей Дорофеев – Агентство потерянных душ (страница 13)

– Мне известно, – прервала его Маша, – что на данный момент движение запрещено, и занималось оно в основном завлечением людей в свои ряды и их последующим убийством.

– Внешняя версия такова. Но сейчас я не буду ратовать ни за, ни против движения. Я расскажу о нём, потому что оно имеет непосредственное отношение к теме разговора.

Убийство – это когда один человек согласно своему вредоносному намерению лишает жизни другого. Однако целью практик спиритионики являлось извлечение человеческого существа из его телесной оболочки, поскольку та является его тюрьмой. Такой выход не является смертью – ведь при этом телесная оболочка не умирает и даже не повреждается.

Спиритионика не была первой попыткой такого рода. На Древнем Востоке лидеры духовных практик давным-давно увидели ценность подобного выхода и с помощью медитаций, сосредоточений и различного вида созерцания побуждали своих последователей покидать свои бренные тела и выходить за пределы колеса перерождений. Я прошу прощения за терминологию, но я не являюсь специалистом в этих практиках и могу говорить некорректно.

Однако такие практики плохо приживались на Западе. Причин тому несколько, и одной из них была разница менталитетов. Далеко не каждый европеец мог позволить себе несколько десятков лет на запоминание старинных текстов и медитацию. Да и результат после этого был не гарантирован.

Поэтому в середине двадцатого века философ по имени Вильгельм Гордон, увлекавшийся древними духовными практиками, адаптировал буддийские медитации к европейскому человеку, а заодно нашёл несколько новых способов освобождения человека от его ментальных оков, которые сделали работу более быстрой.

Одним из таким нововведений была парная работа: вместо одинокого сидения в холодной пещере, человеку предлагалось работать в сотрудничестве со специалистом-спиритиоником, который знал толк в проблематике освобождения. Такие специалисты дорогого стоили… Они были, фактически, проводниками человека в мир его мечты, и это не было только красивыми словами! Этих специалистов так и называли – Проводниками.

Специалиста-спиритионика было нелегко обучить, работать с ними было большой честью и удовольствием, и основой успехов каждого последователя спиритионики были именно они – Проводники.

Итак… Я знал одного Проводника лично, она была моей женой. Её звали Виола.

Гектор бросил беглый взгляд на Машу, но та не отреагировала. Она ждала продолжения, и Гектор продолжил.

– Обычно, когда человеческое существо покидает своё разрушенное тело и попадает в новое, он теряет память об ушедшем кусочке жизни и начинает жизнь с чистого листа. Но это не так! Рождается не новое существо, а лишь хорошо забывшее все свои миллионы лет старое!

Мы, спиритионики, которые зашли на семнадцатый уровень, уже не столь забывчивы. Поэтому я помню, что происходило в прошедшей жизни. Меня звали тогда Марком, и я был оболтусом, каких бог не видывал…

Маше стоило огромных усилий не пустить слёзы на свои глаза.

– Я был тогда бас-гитаристом одной никому не известной, однако гастролирующей рок-группы. В семидесятых годах прошлого века мы несколько лет подряд выступали в забегаловках, в которые нас приводила дорога. Нас было четверо, мы были молоды и не особо-то задумывались о будущем.

Было это в Европе, где-то на севере – Германия или Дания. Сочинитель из меня был тогда никакой, басист – немногим лучше, ну и деньги нам давали за выступления соответствующие паре обедов в этой же самой забегаловке.

Однажды мы играли недавно отгремевшую по радио и жутко популярную тогда «Отель Калифорния». В зале было темно и романтично, и мы решили ограничиться балладами. Помню как сейчас: при первых переборах струн соло-гитары Андреаса из-за столов встали две парочки и вышли на маленький свободный пятачок перед сценой танцевать.

А потом вышла ты… Маленькая, чёрненькая как испанка, с острыми глазами и точёной фигуркой, ты одна танцевала, не обращая ни на кого внимания, с закрытыми глазами, отдаваясь волнам музыки. И я помню, как очень тщательно старался играть в такт ударной секции, чтобы не нарушить твою идиллию…

Затем «Отель Калифорния» закончилась, и мы стали играть назаретовскую «Любовь ранит». Ты продолжала танцевать, но глаза открыла. Танцевала и улыбалась – почему-то именно мне. А я, как сущий дурак, улыбался тебе и не мог оторвать от тебя глаз.

После программы я подошёл к своему столику и познакомился. Тебя звали Виолой, и ты была не испанка, а русская. И приехала ты в Германию учиться новой науке, имя которой было «спиритионика».

В тот же первый день нашего знакомства мы оба поняли, что наш вечер, полный удивительного общения и взаимной симпатии, может закончиться только завораживающей, магической, расцвеченной салютами страсти ночью…

А после этой ночи я подошёл к ребятам из группы и сказал, что моё турне закончено.

Мы уехали к тебе в кампус и стали жить вместе. Я устроился на работу в закусочную, поскольку кроме как дёргать за струны ничего больше не умел. А у тебя была мечта – стать Проводником и работать по этой специальности, принося людям счастье, избавление от проблем, новые жизненные свершения и благословенную свободу…

Я тоже увлёкся спиритионикой, но я никогда не был настолько открыт людям и не любил мир, как ты. Моим несколько эгоистичным желанием было лишь встать с один ряд с великими и увековечить себя в музыке подобно Джону Леннону или Ричи Блэкмору.

Но услуги Проводника стоили дорого. Моей же мечтой было приобрести Проводника в лице любимой девушки. Я предложил тебе связать наши жизни, ты с радостью согласилась и стала моей женой. Казалось, что жизнь раскрыла нам свои объятия и впереди – только усыпанный бриллиантами успехов и счастья путь впёрёд! Однако в этом пути оказалось слабое звено, и слабым звеном был я.

Я часто приходил в то здание, где располагались классы и полигоны для обучения спиритионике, Я познакомился со множеством людей, что стали мне друзьями. Ты, когда обучалась спиритионике, тренировала свои ещё пока неуверенные навыки на мне. И я увидел, что это хорошо. Для мира, который погряз в коррупции и лжи, это место сияло чистотой помыслов и мощью исцеления от пороков людских как бриллиант среди навозной кучи!

Скоро в нашей совместной работе над собой наметился первый кризис. Я всегда любил на досуге покурить травки, а когда мы с группой собирались вместе после выступлений и отдыхали, травка стала обязательным атрибутом жизни, без которой ты – не ты, а музыкант – не музыкант.

Однако выяснилось, что наркотики – а травка оказалась лёгким наркотиком, как ни крути, – не позволяла мне управлять своей мыслью в должной мере. Ты сказала, чтобы я отказался от травки, иначе наш прогресс в практике станет невозможным.

Я сказал – да легко! И отказался от неё на два месяца, после чего понял, что сказать проще, чем сделать. Мы работали тогда над способностью высвободить внимание из различных потаённых уголков разума и переместить его в настоящее и будущее – огромные куски не использовавшегося ранее внимания добавляли так много к талантам человека, что он автоматически оказывался на голову выше своих недавних друзей.

Однако я сорвался, у меня произошёл нервный срыв и рецидив, и два месяца твоей упорной работы – каждый день по три-четыре часа после работы! – ушло в мусорный ящик.

Ты не рассердилась, а попросила меня больше так не делать, и я легко дал обещание – ведь нет ничего проще, чем дать обещание!

И сорвался через две недели. Мы ненадолго поссорились: я – потому что нужно было как-то оправдать свою слабость, а ты – потому что жутко устала работать по тринадцать-четырнадцать часов в сутки и наблюдать, как работа последних недель на твоих глазах смывается в унитаз.

Но мы всё ещё любили друг друга, и на семейном финансовом совете было принято решение собрать те крохи, которые мы накопили за последние полгода, взять дополнительный кредит в банке и отправить меня на программу реабилитации от наркотиков. Точнее говоря, те крохи, которые накопила ты – к тому времени ты уже закончила обучение и работала Проводником, зарплата твоя существенно выросла, и ты финансово тянула и себя, и меня, до сих пор спорадически работавшего в различных кафе и кабаках и увольняющегося оттуда, как только работать надоедало.

На программе реабилитации, длившейся полгода и проходившей в частном пансионате, мне вычистили организм от накопившихся шлаков, напичкали его витаминами и минеральными веществами, рассказали о важности честности, осмотрительности и здорового образа жизни, после чего выпустили обратно.

Первое время после этого наша работа как Проводника и подопечного шла нормально, и, казалось, так будет продолжаться вечно! Но однажды вечером, совершенно неожиданно, меня скрутило так, что я не мог ни кричать от боли, ни распрямиться, ни слова сказать. Приехавший врач вызвал скорую, которая с мигалками и нарушениями правил дорожного движения отвезла меня в больницу.

Истина застала меня врасплох: моё тело было так истерзано травкой и алкоголем, которые лет десять были моими постоянными спутниками в гастролях, что кишечник, поджелудочная, кровеносные сосуды и другие органы оказались повреждены без возможности восстановления. А это значило, что никакие операции или здоровый образ жизни не помогут мне восстановить здоровье. Мне оставалось медленно умирать, всё чаще и чаще испытывая приступы боли и госпитализации.