Андрей Деткин – Контролер (страница 10)

– Пижон, вставай.

Стрелок продолжал лежать неподвижно. Сержант подошел, легонько пнул берцем его по каблуку:

– Надо идти.

Ноль реакции. Как бы ни было Фазе неудобно приседать с двумя вещмешками за спиной, он это сделал. Потрепал Пижона за плечо:

– Вставай. Еще немного.

Когда и на этот раз тот не отреагировал, Фаза заволновался всерьез и шлепнул по шлему. Еле – еле, словно в грогги Пижон открыл глаза. Они были вялыми и мутными. Причем муть была нехорошая, не сонная и не пьяная, а предсмертная. Такие глаза сержант видел у Лавсы′, когда тот раненный в ногу истекал кровью. Стрелок смотрел на него и не мог узнать, кажется, так и не признал. Когда Фаза, наконец, перетянул ногу жгутом и остановил кровь, Лавса уже отдал Богу душу.

             Такой же непонимающий, отрывающийся от сознания взгляд был сейчас у Пижона. От испуга, что тот скоро откинется, Фаза треснул по шлему сильнее, чем хотел. От удара голова парня мотнулась вправо, он застонал:

– За что?

– Поднимайся, давай, – нарочито злым и громким голосом проговорил сержант, выпрямляясь на ногах, – идти надо.

Не переча, Пижон зашевелился. Как вареный с трудом перевернулся на живот, поднялся на четвереньки, а когда попытался встать, то упал,  подвернул ногу. Сморщился от боли и вновь заворочался, чтобы снова пробовать.

Сержант наклониться, взял его за руку, поднял одним рывком. Когда отпустил, Пижон зашатался, словно вместо ног торчали былинки.

– Копать, хоронить, – сквозь зубы выругался Фаза. Быстро подхватил за шкварник, начавшего рушиться стрелка. «Однако Карл не врал», мысли метнулись к нагрудному карману. Странное дело, сержант почему-то только сейчас по-настоящему, без предвзятости, без бравады взглянул на положение дел, на экспедицию, на всех, кого с ним не было, а, должно быть, на умирающего Пижона, на себя, в конце, концов. «Может, это и есть переломный момент? Кабздец всему? Мне в том числе. Я просто пока об этом не знаю». Покрутил эту мысль, словно бижутерию в пальцах, усмехнулся.

Он расстегнул второй шмотник, сунул руку, покопался, придирчиво всматриваясь в вещички, прикидывая, что может пригодиться. Пижон понимал, для чего это делается, лежал на боку и молча наблюдал за  действиями сержанта.

– Патроны, эргэшки есть? – спросил Фаза, рассматривая этикетку на банке консервов.

– Нет, все в разгрузке. Но… кажется, я уже не стрелок.

– Хорош ныть, – сержант кинул тушеную говядину обратно в вещмешок, продукт был ценный, впрочем, как и остальные консервы. Но сейчас ценнее были силы, которые расходовались в том числе и на транспортировку лишнего веса, – не ссы, еще побабахаешь.

Все имущество Пижона осталось под поваленным деревом, замаскированное ветками и листьями. На ПДА Фаза отметил место, больше для успокоения души, чем за надобностью. Возвращаться не собирался.

Повесив оставшийся вещмешок на грудь, сержант подошел к парню, поставил его на ноги, развернулся спиной, присел, сказал:

– Лезь.

– Я могу идти, – вяло возразил Пижон, – мне бы только отдохнуть еще немного .

– Лезь, сказал, – не обращая внимания на ропот, твердо произнес Фаза, – держись за шею и сцепи ноги, я их пристегну ремнем.

Скоро они шли по лесу неповоротливой массой, хромая, с пониженным боевым потенциалом, но быстрее прежнего. Сержант клонился вперед, он в полной мере ощущал тяжесть, пусть и щуплого парня. Теперь сказывалось все: и усталость от пройденных километров, и недосып, и боль в ноге, и вес шмотника, и автомата, и даже шлема. Единственное, что придавало сил, так это близость кордона.

Фаза отослал вэвэшникам сообщение о своем прибытии и просил помощи, хотя не особо на нее надеялся. Те знали, что база спецуры работает полулегально, является коммерческой организацией, к тому же приторговывает контрабандой.

Впереди между деревьев блестело и переливалось: «Никак стена? – подумал сержант, – значит, она все же кругом. Кругом вокруг чего?». Он остановился, завертел головой.

– Смотри, – просипел Пижон в ухо, – барьер. Растянулся не хило так. На картах он есть?

– Нет, – ответил сержант, ощущая дуновение ветерка. Снова двинулся вперед, но уже с предельной осторожностью. Остановился в шаге от аномалии. Несколько секунд рассматривал перетекающий муар, затем вытянул ногу, сунул в зыбкое вещество. Берц, а за ним и голень прошли сквозь пленку беспрепятственно. Сержант сделал шаг, пересекая границу «круга». Теперь он звал аномалию именно так.

Левая нога, правая, снова левая и вот опять правая. Шаги превращались в метры, метры в километры, силы таяли. Боль в стопе ощущалась сильнее и одновременно тупее, словно зараза ушла в кость.

По краю Фаза обошел «Топи». Все же промок. Вследствие чего, был вынужден останавливаться, выливать из ботинок воду, просушивать их полотенцем и менять носки.

Сержант старался не смотреть на больную ногу и не замечать сползших бинтов: «Ничего, только бы до госпиталя добраться». В это время Пижон лежал на спине с закрытыми глазами и молчал. Он уже давно молчал. Лишь тяжелое дыхание сигнализировало, что он еще жив.

Покончив с сыростью, Фаза вновь взвалил на себя парня и зашагал вперед. Чахлый, вяленый лес осточертел и смазывался в одно серо-желтое пятно. Сержант чувствовал, что сил осталось немного, и старался их не расходовать понапрасну. Выбирал дорожку попрямее в ущерб безопасности.

– Послушай, Макс, – зашептал Пижон на ухо, – передай ма…

– Закрой хавальник, – прохрипел Фаза, резко остановился, грузно повернулся на месте, прижал автомат к плечу. Он внимательно всматривался и вслушивался в лес, что-то там шуршало и вот совсем недавно, когда чертов нахребетник открыл рот, хрустнуло.

Он стоял неподвижно, и пристальным взглядом тралил заросли. В метрах двадцати по следу зашевелились ветви, среди пожухлой осенней листвы показалась, замелькала зеленая куртка, шлем. Хотя сержант знал, кому принадлежит такая одежда, все равно был удивлен, когда в наушниках услышал голос профессора. Тот говорил сбивчиво и задыхаясь, бронемаска глушила голос:

– Ну… наконец-то… Я уж думал… Уф… Еле догнал.

Фаза был поражен не только прытью умирающего дока, но и его голосом. Вовсе не слышалась старческая скрипка, раздражительность, болезненная одышка. Он говорил, как вполне здоровый человек, только запыхавшийся.

– Что случилось? Почему вы здесь? Где остальные? – вопросы сами прыгали на язык, они были очевидными и важными.

– Сейчас…, – Олег Юрьевич остановился в нескольких шагах от сержанта, наклонился, упер руки в колени и тяжело, шумно дышал. Правой ладонью прижимал к ноге, подмигивающий зеленым огоньком, детектор. Берца, брюки до середины голени были сырыми и облепленные ряской.

Фаза спустил Пижона на землю. Парень молчал и напряженно всматривался в стекла бронемаски руководителя экспедиции.

Сержант терпеливо ждал, пока профессор отдышится и ответит на вопросы, внимательно осматривал лес кругом, особенно вглядывался в ту сторону, откуда пришел «нежданчик». Он не находил объяснение резвости ученого, кроме, как чудо, которое могло случиться вследствие исполнения заветного желания, либо использование какого-то артефакта. Беспокоило, что он был один.

– Ну, так, где остальные? – не выдержал Фаза.

Не распрямляясь, Олег Юрьевич повернул голову и снизу вверх посмотрел на сержанта:

– Они там…, – он кивнул назад. Говорил профессор с придыханием, ему по-прежнему не хватало воздуха, – Раму, Ссэра и Толика завалило… обломками… Мы нашли ШАР… но полтергейст обвалил пере…крытия, – Олег Юрьевич с трудом выпрямился. – Они, как увидели исполнитель, словно обезумели, – дыхание профессора выравнивалось, – бросились к нему, полтергейст тут их и накрыл. Рама с Толиком точно живы. Я слышал, как они кричали и звали на помощь. Кажется, мутант похоронил себя тоже, так как больше не проявлялся. После взрыва энергоблока конструкция сильно пострадала, он не предполагал, что колонна рухнет. Швырнул в них крупным обломком, задел колонну… В общем, потолок обвалился.

– Товаруга где, Чилим, Сверчок? Что с ними? – допытывался сержант.

– Чилим в перестрелке с монолитовцами погиб, наверное, слышали выстрелы? – Олег Юрьевич замолчал и посмотрел на сержанта. Фаза не ответил. – Сверчок в аномалию какую-то угодил, – продолжил профессор, – Ссэр ее «скальпелем» назвал, а проводник куда-то исчез. После перестрелки мы его не нашли. Звали, искали – без толку.

– А как это вы вдруг такими быстрыми и бодрыми стали? – в голосе сержанта сквозило недоверие.

– Я, – Олег Юрьевич махнул рукой, – держал до последнего спецраствор. Его можно употребить лишь единожды, а лучше и этого не делать. Зараза хоть и придает силы, гробит к чертям почки и остальное тоже. Анатолию дал инструкцию колоть лишь в экстренном случае, когда потеряю сознание. Но пришлось пользовать собственноручно.

– Ослик где ваш?

– Он там же, не смог пролезть в щель. Я говорю, перекрытия обвалились. Чудом выбрался. Нам надо спешить. Доктор серьезно ранен. Надо скорее к ШАРУ.

Взгляд профессора впервые за все время диалога оторвался от сержанта и переместился на Пижоне. Внимание сразу приковало белое пятно, уже скорее, не под носом, а на губе.

– Они сделали свой выбор, – угрюмо проговорил Фаза, – я предлагал идти со мной. Мне надо Пижона скорее в госпиталь, – он хотел сказать, что парень очень плох и долго не протянет, но не стал.