Андрей Дай – Выход Силой (страница 40)

Никто не мог. Волшебный народ принципиально не лез в жизнь людей, не нарушал однажды заключенных соглашений, и всегда зеркально отвечал – добром на добро, злом на зло. Уже не первую тысячу лет старухи рассказывают внукам тысячу сказок, в которых снова и снова описываются правила взаимодействия с нисси. И это не обычай, не традиция, а некая межвидовая аксиома. Нечто вечное и незыблемое, как Сила или Небожители ее дарующие. И ни единого раза я даже не слышал, чтоб соседушки как-то изменили свое поведение. Легче поверить в повальное развоплощение порожденных магией существ, чем в какого-нибудь домового, нарушившего данное человеку слово.

У удивительного явления должна была иметься причина, и я просто обязан был попытаться ее выяснить. В конце концов, нарушение нисси договоров – событие достойное войти в Историю, а я намерен был в ней прочно обосноваться.

Наверняка представители зачарованного народца жили во множестве мест в кампусе Лицея: соседушки во многом копируют образ жизни людей. Но со всей достоверностью известно мне было лишь одно. То, в котором обитал «комендант» моего общежития.

Концепция запоров на дверях соседушкам конечно же известна. «Комендант» же таскает с собой целую связку ключей от помещений, словно логово тролля, заваленных никому не нужным хламом. Признаться, как-то раньше не замечал: запирал ли когда-либо местный домовой свою комнату, или нет, но в тот раз створка двери оказалась вообще приглашающее приоткрыта, а внутри никого не было.

Встал на пороге, внимательно осматривая помещение. Все как всегда. Идеальный порядок. Все на своих местах, ничего нигде не валяется, ни единой молекулы пыли на блестящих поверхностях стола и комода. Стулья - четыре штуки у стола – стоят задвинутыми, парами точно напротив друг друга. Не удивился бы, если бы оказалось, что они еще и по сторонам света четко сориентированы. Чуть желтоватые семь слоников на комоде. Самовар с блестящими, чуть ли не зеркальными, боками. Так могла бы выглядеть фотография в журнале – иллюстрация к разделу «Уют».

Единственное, чего в этой комнате в принципе не могло быть – это грязных следов на полу. Нисси и грязь, это взаимно исключающие понятия. Смешайте вечно чумазых и дурно пахнущих троллей с аж хрустящих от чистоты huldufólk* – как черное и белое – получите серое. То есть, нас, людей.

/* huldufólk – (др.сканд.) скрытые люди./

Но следы были, и много. По меньшей мере, десяток маленьких, детских, ножек натоптали приличное такое пятно на самой границе маленькой прихожей и хозяйской гостиной. А после, все вдруг, табуном унеслись в коридор, и оттуда уже к выходу из общежития.

Не будь тогда Весеня, и первого дня каникул, решил бы, что стая злых младшеклассников решила испытать предел терпения «коменданта». А я попал как раз в тот момент, когда злодеяние уже случилось, но последствия еще не ликвидированы. Да только за окнами, за забором Лицея, подвыпившие горожане распевали призывающие жаворонков песни, а в кампусе всего населения оставалось – я, да еще десяток старшеклассников, кому или долго и далеко до дома добираться, или кто, соблазнившись качеством доступа в сеть, решил не прерывать подготовку к экзаменам.

К одной загадке добавилась другая, и обе вели меня «путеводной нитью» следов от обуви маленького размера к самому дальнему и не особенно популярному у учеников углу лицейской территории. Туда, где сосны закрывали вид на холодную, покрытую серым неверным льдом реку.

Говорят, раньше там даже был пляж. Небольшой, песчаный, и оборудованный по всем нормам безопасности. Только пользоваться им оказалось не кому: ученики съезжались на учебу осенью, а в начале лета, когда вода в реке прогревалась до приемлемых значений, уже разъезжались по домам на долгие каникулы. Остающимся на службе преподавателям пляж тоже не понравился. Оказалось, что именно там в реку впадал крохотный ручей, несший не успевающую согреться доже в лютую жару родниковую воду. Не один и не два раза пловцы, вдруг попав в струю холодного течения, терялись и едва не утонули.

Буйки и будку спасателя поменяли на табличку, что купание в этом месте запрещено. А вот маленький пирс – там прежде была «припаркована» лодка – остался. И рядом темная проталина непокорного, отказывающегося замерзать, ручья. Черные палки опор, неряшливо-серая шапка весеннего снега на настиле, и разноцветная, пестрая группа суетливо притаптывающих ниссе рядом. Словно бы каждый из дюжины huldufólk порывался уйти, но что-то каждый раз возвращало его к этому месту.

Если бы это была нарисованная гейм-дизайнерами виртуальная реальность какой-нибудь компьютерной игры, решил бы, что неигровые персонажи зациклились. Что случился какой-то сбой программы, и NPS, получают две команды сразу – идти и остаться.

- Развлекаетесь? – зло выдохнул я, подходя ближе и выпуская самую чуточку родового дара. – Совсем страх потеряли?

Испытал секунду какого-то иррационального ужаса, когда ниссе все разом, синхронно, повернули ко мне головы, и проблеяли тоненькими, дрожащими от страха голосами, хором:

- Он пришел! Он пришел, наш хозяин и защитник! Теперь-то он вам, людишки, покажет! Теперь-то уже вы послужите истинному народу!

- Вы чего, твари? Мухоморов объелись? – передергивая плечами, чтоб сбросить на миг навалившийся страх, вспылил я. – Какой еще, к воронам, защитник? Ополоумели или весна в голову ударила?

- Он пришел! Он пришел, наш хозяин и защитник, - снова хором повторили дергавшиеся, как марионетки в руках болеющего с похмелья мима, соседушки.

- Показывайте вашего защитника, - рыкнул я на сканди. Знал, что ниссе понимают и говорят вообще, в принципе, на всех человеческих языках. – Спрошу с него, как вы, мелкие твари, посмели нарушать договор!

- Он пришел! Он пришел, наш хозяин и защитник, - на этот раз радостно вскричали те, повернулись к реке и, опять-таки пугающе синхронно, вытянули руки.

- А-ну, расступись, - уже догадываясь, что сейчас увижу, и внутренне дрожа от предвкушения чуда, решительно шагнул сквозь толпу зачарованного народца к темнеющей полынье.

Маленький. Уже не детеныш, но и не взрослый. Подросток. Голова – с комод, а сам, наверное, не больше десяти саженей*. Не чета тому, громадному, древнему, что прекращением своего существования, наделил меня Силой. И все-таки, самое настоящее волшебное чудовище, способное заменить в нашем озере, потерянное волею Бога, существо.

/* 1 сажень = 3 аршина = 7 фут = 48 вершков = 2,1336 метра/

Морской змей, невесть, как проделавший гигантский путь в тысячи верст от северных морей, до Берхольма. Водяной дракон, словно сошедший с герба моего Рода, и пригревшийся на теплом, весеннем солнышке. Понятно, что связывало это жадное до магии животное с ниссе: дикая тварь вытягивало с них саму их магическую суть, и как бы инстинкт самосохранения не требовал бежать от опасного монстра, подавляющая и завораживающая мощь дракона не давала дивному народцу уйти!

- Это он что ли хозяин и защитник? – хмыкнул я. – Вот этот полудохлый червяк?

- Нидхёгг*! – завопили мелкие ниссе почему то на стародатском. – Хозяин и защитник истинного народа! Поедатель убийц, прелюбодеев и клятвопреступников!

/* дракон Нидхёгг поедает только трупы тех, кто нарушил закон – убийц, «совратителей чужих жен» и клятвопреступников. При этом этимология древнеисландского слова «Níðhǫggr» не имеет однозначно доказанной трактовки. По одной версии оно переводится как «пожирающий трупы», по другой – «черный дракон», согласно третьей – «обитатель подземного мира»./

- Да ну, какой из него Нидхёг, - смело подходя к самой воде, снисходительно протянул я. – Ниддик. Малыш. Личинка дракона.

Подавлять и кормить – вот и весь секрет в приручении подобных существ. Кнут и пряник. Сразу показать: кто здесь хозяин, и после - дать ему то, ради чего он плыл тысячи верст непривычно пресными водами. Поделиться Силой. Чтоб боялся, и не мог уйти от этакой-то вкуснятины. У предка это получилось, почему не должно было выйти у меня?

Выпустил дар узким лучом. Не хватало еще развоплотить соседушек – кто тогда станет убираться у меня в комнате? Полоснул серой мутью, словно кнутом, поперек здоровенной морды. Не знаю, способны ли рожденные волшебством твари испытывать боль, но в один миг лишившись хорошего куска с таким трудом добытой Силы, заставило чудовище прямо-таки взбелениться от ярости. Змей заревел пожарной сиреной, оскалился так, что кончики клыков засветились, и встал столбом. Встопорщил широкий спинной плавник, задергал маленькими лапками, и, наконец, выгнул спину, как шахматный конь, пытаясь разглядеть крошечного, кусачего человечка. Меня.

- Понравилось? – сам не слыша собственного голоса, закричал я. – Хочешь еще?

Внутри меня словно бы развернулись какие-то невидимые глазу крылья. Дар, постоянным напряжением воли, удерживаемый в самых темных глубинах сознаний, обрел свободу и смысл существования. Подавить, высосать энергию врага до дна, лишить монстра даже не жизни, а жажды жить вообще!

Зверь захлопнул пасть, втянул темное от налипших на серебристую чешую речных водорослей тело под лед. Еще минута, и он бы вовсе пропал из вида. Но это как раз не входило в мои планы. Полшага до ручья, сунул руку в ледяную воду, через вспышку боли в груди спрятал дар, и выпустил, наконец, на свободу Силу.