Андрей Дай – Выход Силой (страница 18)
Мне оставалось лишь мысленно с ним согласиться. Было необычайно горько осознавать, что практически бросил своего человека на растерзание... родителей. Но что еще я мог сделать? Тогда еще не в моей власти было оградить будущего вассала от чьего-либо гнева.
Потом была еще поездка в городское отделение жандармерии, где улыбчивый молодой офицер тщательно записал мои показания. Выяснилось, что могли туда и не торопиться. Запись с камер наблюдения уже была снята и даже расшифрована специалистом по чтению по губам. Мне и оставалось только согласиться с очевидным.
Адвокат откланялся, крепко пожав руки нам с опекуном. Затем Варгов отвез меня к лицейским воротам. Весь день с неба сыпала снежная крупа, к вечеру окончательно скрыв под тоненьким шелковым покровом место нашего с Ксенией «выступления». Было даже жаль портить этакую девственную чистоту темными отпечатками.
- Мог бы и солгать, - попенял мне Олеф Бодружич на прощанье. – Глядишь, девчонке было бы легче дома...
- Я... гм... я не могу лгать, - нехотя признался я. – Не приучен.
- Иногда – нужно, - хмыкнул опекун, кивнул и уехал.
На этом длинный суматошный, полный неоднозначных впечатлений, день и закончился.
А утром, за час до занятий, когда я по обыкновению выскочил на мороз подразмяться, у дверей общежития меня ждала Ксения. И так же, как я – в спортивном костюме. Единственное что, видимо в расчете на долгое ожидание, надела шубку поверх.
Признаться, ждал каких-то слов. Упреков, рассказов о том, как сильно ее из-за меня наказали, или еще чего-нибудь в этом роде. Но девушка просто пристроилась сзади-слева. Я побежал, и она следом. Я взялся за упражнения, и она – то же самое. Молча. Будто бы так и должно быть. И всегда рядом, пока я не закончил разминку, и не вернулся домой.
Душ, быстрое облачение в лицейскую форму, и скорым шагом в столовую, на завтрак. Старики не раз и не два говаривали, что, дескать, пока я росту, режим питания – одна из важнейших вещей. И, перед поездкой в Берхольм, с меня было взято обещание хорошо питаться. Приходилось держать слово...
Ксении, терпеливо поджидающей меня на входе в столовую, я даже как-то уже и не удивился. Кивнул, и позволил сесть за один со мной столик.
- Ты сегодня удивительно немногословна, - светски заметил я, отставляя прочь опустевшую посуду.
- Боюсь брякнуть чего-нибудь не то, - призналась девушка. – Этот твой... Капон. Адвокат. Так с тобой говорил... «Соблаговолите», «будьте так любезны»... Я думала, дворяне так только в глупых сериалах разговаривают. Теперь вот переживаю... Кто меня научит так выражаться?
- Зря, - хмыкнул я. – Переживаешь зря. Арон Давидович тоже умеет говорить... по человечески. А за высокий слог взялся только потому, что боится.
- Боится? – удивилась Баженова.
- Ну, или опасается. Не знает, как именно нужно со мной себя вести. Выбрал максимально уважительную манеру. Молодец. Заработал дополнительный балл.
- Гонорар стал чуть больше?
- Нет, - улыбнулся я. – Ты не поверишь, но Капон вовсе не взял с меня денег. Ни с меня, ни Варгова.
- Этот представительный мужчина... Он – кто? Твой отец?
- Опекун.
- Отчим?
- Нет, - резко выдохнул я. – Просто...
Едва удержался, чтоб не выкрикнуть «просто муж моей матери». Представил, сколько это вызвало бы вопросов, и к каким догадкам могло бы привести весьма наблюдательную дочь наемников.
- Просто официальный покровитель до моего совершеннолетия. Варгов даже моим имуществом не имеет права распоряжаться...
- А адвокат? Откуда ты его знаешь? Он работает на вашу семью?
- Капон? Нет. Адвокатский Дом Капон на нас не работает. Но, думается мне: был бы не прочь. Они прекрасно понимают, что такое сотрудничество обеспечило бы заказами на годы вперед. Вот тебе и причина, почему Арон Давидович так осторожничал.
- Ясно. Просто он показался мне таким... лютым. Ты заметил? Его же, что в полицейском участке, что в суде, боялись о дрожи в коленях. Ну и показал он себя... классно, в общем, вышло.
- Да, он молодец, - улыбнулся я. – Только... Ксения. Прошу меня простить. Я не хотел ввязывать тебя во все это. Сожалею, что так вышло. Еще и перед родителямитвоими показал себя каким-то злодеем. Подставил тебя.
- Ай, да брось... – поморщилась фрекен Баженова. – Не сейчас, так потом. Что-то мне не верится, что ты планируешь прожить спокойную, ничем не примечательную жизнь провинциального помещика.
- О, нет! – засмеялся я. – Этого точно не жди. Я намерен хорошенько встряхнуть это болото.
- Вот и я о том, - Ксения охотно поддержала мое веселье. Жаль, ненадолго. Ссоры с родными приятным времяпровождением не назовешь. Сам я в сознательном возрасте с родителями не ругался. А потом и не с кем стало. Но, тут ведь не нужно иметь беспредельную фантазию, чтоб примерить семейные дрязги на себя. – А мать больше завелась от того, что я напросилась к тебе в свиту. У нее, видите ли, были другие планы. Она, видите ли, иначе видела мое будущее. Будто бы, это будущее ее, а не мое!
- Я так понимаю, это тема давнишний повод для ваших ссор?
- Вроде того. Прости. Тебя-то это не касается... И извиняться тебе вовсе не за что. Думаешь, я не понимаю, кто именно нам эту экскурсию в полицейский околоток устроил? Да этот... Эта тварь уже успел похвастаться, как четко он «вернул в стойло» зазнавшегося деревенщину. Я ему ноги отломаю, и скажу, что так и было...
- Сломай, - лениво выговорил я. – Нас обоих, скорее всего, из Лицея выпрут. Но, где именно сдавать имперские экзамены, не так уж и важно. Не так ли? Придумаем что-нибудь.
- А тебя-то за что? – фыркнула девушка. А в глазах – ни единой искорки смеха. Актриса! – Сломаю я, мне и ответ держать.
- Забудь, - дернул я бровью. – Нет больше никаких «я». Помнишь? В суде было заявлено, что ты человек моей свиты, и я принимаю на себя ответственность за любые твои действия. Это было услышано и принято к сведению. А, скорее всего, и где-то записано. Теперь, Ксения Баженова ломает ноги зарвавшейся твари, а отвечает Антон Летов. Только так и никак иначе. Привыкай.
- Но я...
- Что – ты?
- Я не рабыня, чтоб за меня отвечал хозяин. Вот!
- Все верно. Ты не рабыня. Ты человек, стоящий у меня за плечом. Доверенное лицо и...
- И?
- И соратник, - широко улыбнулся я. – Воительница. Дева щита! Мы еще встряхнем этот мир так, что сами Боги удивятся! Ну, ты как? Готова?
- О, да! - в предвкушении облизнув язычком алые губы, воскликнула фрекен Баженова.
5.Руна Ир
Две недели до ВеликоВелеса. 1148 год
Середина месяца Februarius ю.к.
С первого дня после неудачного, проведенного в полиции и суде, выходного начинался курс «Основ магияведения». Остряки немедленно переиначили название предмета в «медведенье», а учителя, соответственно, в медведя.
Признаться, даже я хихикнул удачной шутке. Хотя явившийся в класс со звонком преподаватель на хозяина тайги совершенно не походил. Причем, совершенно! Высокий, стройный, дорого и со вкусом одетый, черноволосый красавец. И при этом всем – обладатель пронзительно, вызывающе голубых, словно бы подсвеченных изнутри, глаз. А когда он отлично поставленным, прямо-таки оперным, бархатным баритоном произнес свое имя, не из одних девичьих губ вырвался стон наслаждения.
Герой – любовник, персонаж дамских любовных романов, или бесконечных, полных слез и соплей, сериалов – да, конечно. Там он смотрелся бы совершено гармонично. Но во второсортном провинциальном лицее, в качестве учителя? Боги, что умудрился совершить этот человек, что ему пришлось скрыться в глуши?
- Меня зовут Ратимир Ратиборович Рославский, - представился «медведь», и большая часть женского населения нашего класса вдруг осознала, что «медведенье» уже стало их любимым предметом. – И я стану вести у вас курс основ магияведения...
А вот мне этот человек с первого взгляда не понравился. Слишком уж он был лощеным. Идеальным. Похожим на блестящую обертку для, скорее всего не вкусной, конфеты. И, кстати, Ксения тоже не разделяла всеобщего экстаза от лицезрения воплощенной женской мечты. Потому как, именно в тот момент, когда Рославский поизносил первые слова, мой будущий вассал поймала взгляд мастерка и, радостно улыбнувшись, медленно провела острым ногтем большого пальца себе по шее.
- Серьезную науку, изучающую магию, и все с магией связанное, в Империи принято называть Патентикой, - между тем, делая вид, будто не замечает томно повлажневших девчачьих глаз, продолжал учитель. – Конечно же, термин произошел от латинского слова potentia, что означает не что иное, как... Сила! Да! Сила. Именно она, дарованная нам Богами, так или иначе, вырываясь за пределы человеческого тела, или природного источника, становится тем, что в большинстве стран мира принято называть магией.
Варнакову не позавидуешь. И ведь сам виноват. Нечего было попусту воздух сотрясать, всем и каждому обещая скорую расправу над непокорным новичком. Что тут скажешь? Он добился своего. С самого утра, с завтрака, внимание половины лицеистов было приковано к нам с Баженовой.