Андрей Дай – Воробей. Том 2 (страница 23)

Но лидером конечно были паровые машины. Разные: большие и малые. Для промышленности, паровозов-пароходов, и мельниц. Для локомобилей и строительной технике на шасси локомобиля. Двигатели для всевозможных станков, от огромных, заводских, до малюсеньких, предназначенных для кустарных мастерских. Насосы, молотилки, паромешалки… Век пара властно шествовал по стране. Обменять кучку дров или мешок угля на силу пара хотели все.

По большому счету, Томский Механический можно было смело переименовывать. Во что-нибудь вроде «Томского Двигательного Завода». Шутка, конечно. Никто такими глупостями заниматься не собирался. Во-первых, век пара когда-нибудь закончится, и ТМЗ займется чем-нибудь более актуальным. ДВС, например. Или электродвигателями. Или вообще освоит полный цикл, и начнет производить автомобили. Тоже вариант, кстати.

Но пока о будущем никто и не задумывался. На площадке готовой продукции были выставлены десятки готовых образцов, и почти на каждом уже красовалась табличка «Продано».

Радостно мне было все это видеть. Изрядно добавляло оптимизма и веры в светлое будущее. Победа прогресса! Это, и пропади я вдруг с исторической сцены, так просто не сотрешь, не испоганишь. Это деньги, и кто бы ни стал этому всему хозяином, от прибыли он вряд ли откажется.

Рабочие жили в городе. Для холостых и иногородних, конечно, было устроено общежитие, но оно и на половину не заполнено было. Мастеровитых, да с приличным по томским меркам жалованием, мужичков быстро брали в оборот бойкие молодухи. А — ирония Судьбы — подавляющее большинство переселенцев из России имели в семье преобладание лиц женского пола. То есть, если у тебя пятеро сыновей, то ты вряд ли отправишься покорять Сибирь. А вот если пять дочерей, а тебе расскажут, что за Уралом острейший дефицит русских женщин, волей-неволей задумаешься о переезде. Тем более что в общинах пахотные земли распределялись по числу членов семьи мужского пола. И чем, спрашивается, обремененному толпой дочерей мужичку семью кормить?

Я же, еще десять лет назад ввел правило, что переселенцу выделяется по пять десятин на каждого члена семьи. Вне зависимости от пола и возраста. Ну и вызвал этим странный результат: если семья переезжала, в Сибирь теперь тащили всех, включая старых, больных и увечных. А я только радовался. Это только кажется, что старики и инвалиды бесполезные люди. Ничуть. А кто занимается ремеслами? Кто передает опыт поколений? Кто, в конце концов, присмотрит за детьми, пока взрослые в полях?

Цепная реакция. Рост благосостояния, да и общего числа рабочих в Томске, вызвал буйный расцвет сферы услуг. Вятка — ярко выраженный торговый город. Но и Томск не далеко ушел. А по количеству населения, так и давно перегнал. По данным Городской Думы, на начало текущего года в городе постоянно проживало около ста десяти тысяч человек! Утроение за десять лет! Я создал первый сибирский мегаполис!

Лавки, магазинчики, трактиры, кафе и рестораны. Цирюльни — как же без них. Шесть новых гостиниц — в столицу губернии прибывало до двенадцати тысяч гостей в год. Брусчатка и выдуманное мною покрытие уплотненным отсевом давно выплеснулись за пределы центральных улиц. Новый район, возникший вокруг Копеечного вокзала и депо, так и вовсе сразу строился с твердым дорожным покрытием. Асфальтом, как ни странно. Супруненко хвастал, что на добыче нефти уже больше артелей работает, чем на золотых приисках.

Кончается в губернии золото. Золотодобытчики уже начали в соседнюю, Красноярскую губернию, перебираться. Остаются пока только те, места добычи драгоценного металла которым подсказал я. То же Лебедевское месторождение может кормить еще очень и очень долго.

Впрочем, я, признаться, только рад был концу эпохи золотой лихорадки. Очень уж буйные люди — эти золотоискатели. Каждое окончание сезона в городах губернии знаменуется чередой дичайших выходок этих «товарищей». А прибытку от них чуть. Золото, и то в казну сразу отходит, а не в бюджете региона остается.

Здесь, в Томской губернии, теперь модно иначе миллионы зарабатывать. Бум разработки полезных ископаемых и промышленности. Уголь, железо, серебро и свинец. По новенькой железной дороге в Россию хлынет настоящая река богатств Сибири.

На наши, с бывшим окружным Каинским судьей, угольные копи не поехал. Далековато, да и чего я там не видел? Дыра в земле и каторжный острог рядом. За прошедшие годы тамошняя добыча если и претерпела модернизацию, то совсем незначительную.

А вот в торговый порт Томска, в Черемошники, выбрался. Очень уж Тецков с молодым Тюфиным завлекали. И отправились мы туда на поезде. Маленький такой составчик: маневровый паровозик, «утка», и пара обычных товарных вагонов, оборудованных сидениями. Оказывается, эта «электричка» ежедневно в порт и обратно работников возит. Расписание даже какое-то имеется. Все, как в высших домах Лондона, едрешкин корень.

Ну, что сказать⁈ Развернулись, конечно, в Черемошниках купцы не слабо. Четыре двусторонних широких причала с паровыми кранами. С дюжину огромных ангаров — складов. Все аккуратно, даже схема движения гужевого транспорта имеется. Лошадки, нескончаемым потоком, паровозиком, двигаются по обозначенной столбиками полосе на погрузку. А те, что груженые, отъезжают уже по другой линии. Никакой неразберихи и толчеи. Есть даже специальное причальное место, на котором труженики-пароходы от гари и копоти отмывают. Тецков уверил, что услуга эта входит в стоимость обслуживания. То есть, отдельно не оплачивается.

— Со всех окрестных сел мужиков с лошадьми собрали? — сбившись на пятом десятке при попытке посчитать подводы, спросил я.

— А черт его ведает, ваше высокопревосходительство, — беззаботно ответил Николай Наумович Тюфин. Я-то его запомнил молодым парнем с вечным румянцем на щеках. А он теперь превратился в дородного мужчину с бородищей до груди. Уверенного в себе и этого не скрывающего. — Это же Кухтеринские людишки. Бес его знает, где он их собирает. Мы только общее число называем, он и присылает.

— Развернулся, значит, ямщик?

— О! Еще как. Его «Компания по перевозке грузов» тут везде. И почту возят, и переселенцев доставляют, и зерно к пристаням. Сам Евграфка важным стал — на кривой козе не подъедешь…

— Транспортная компания, значит?

— Не только. У него и торговый дом имеется, и заводик какой-то строит. Таится только. Не говорит, что производить собрался.

— Пф, — фыркнул я. — Какой же это секрет? Он с полгода как, оборудование для спичечной фабрики покупал. Вот это и собрался производить.

— Вот хитрован, — засмеялся Николай. — Самый верный товар ведь выбрал. Мы из Ирбита спички коробками по весне вывозим, а к осени их уже в лавках и нет совсем. Думали увеличить закупки, а оно вона как оборачивается…

— Мне интересно только, где он сырье брать собирается, — улыбнулся я. — Ладно дерево — этого здесь полно. А Серу? А фосфор?

— Так на вашем, Герман Густавович, железном заводе и будет брать, — удивленно уставился на меня Тюфин. — Там же из угля это все как-то вытаскивают…

— Удивительно, — развел я руками. — Таких подробностей мне не сообщали.

Впрочем, я несколько кривил душой. Мне и самому было мало интересно, что там еще, в качестве сопутствующих товаров, на заводе выделывают. Мелькало что-то в разговорах, о том, что при коксовании угля масса каких-то химических веществ выделяется. Но и все на этом. Что же мне еще и формулы наизусть учить прикажете? Так у меня других, не менее важных дел полно.

У причалов как раз шла швартовка сразу пары толстопузых барж. Крепенький, и какой-то даже дерзкий с виду, пароходик уверенно и быстро запихал баржи в створ между причалами, и шустро ушлепал лопастями колес куда-то ниже по течению.

— Ваш? — поинтересовался я у Тецкова, кивнув на буксир.

— Наш, ваше высокопревосходительство, — признался тот. — Пришлось обзавестись. Не все капитаны с нашими течениями справляются. Иной раз приходится баржи от самого устья Томи к пристаням тащить.

— Экономят на машинах?

— Гуллетовы пароходы. Тюменские, — отмахнулся Тюфин. — Он на Урале машины закупает. На Екатеринбургском механическом. А они там и тяжелее наших, томских. И послабее будут.

— Много стало пароходов, — улыбнулся я. — Помнится, десять лет назад пальцев одной руки все Обские суда на паровой тяге хватило перечесть.

— Много, ваше сиятельство. Много. За полсотни уже точно. Каждую весну новые пароходные компании появляются. С вашими страховками, совсем не страшно стало по Оби товары возить.

— А капиталы откуда? — сделал удивленный вид я. — Пароход — не лошадь. Любому лавочнику не по карману.

— Да кто откуда берет, — развел руками-лопатами здоровенный Тецков. — Кто на Чуе удачно расторговался, а иные прииски да лабазы в залог отдают, лишь бы модной новинкой обзавестись. У нас ведь теперь как⁈ Судно на паровом ходу, да с парой барж, за две навигации на южном зерне да чугуне отбиваются. А дальше только прибыль начинают приносить. И дровяные склады вдоль реки больше не нужно устраивать. Чуть не в каждом селе угольный склад имеется, а капитаны еще и повадились мелкой торговлишкой прирабатывать. Из Бийска до Томска три недели хорошего хода, так нет. Ушлые людишки к каждой избе на берегу норовят пристать. Уж и не знаем, как с такими бороться. И выгнать не выгонишь. Грамотных мало, а и из тех, кто имеется, не каждый в капитаны пойдет…