Андрей Дай – Воробей. Том 1 (страница 33)
- У американцев огромный торговый флот, - пояснил я. – И граждане страны вполне лояльны правительству. При большом желании, они могут переправлять в Европу по две-три дивизии за раз. Но даже если САСШ просто удовольствуется поставками продовольствия воюющим сторонам, это существенно снизит эффективность нашего плана. На счастье, они испытывают ощутимый дефицит золота и серебра, в то время как мы пока так и не имеем возможности всерьез разрабатывать месторождения на землях Русской Америки.
- И мы снова возвращаемся к идее продажи Аляски? – хмыкнул Константин.
- Продажи? Нет! Ни в коем случае. Передача концессий на разработку золотоносных и серебряных месторождений – не более того. Причем, с условием, что, по меньшей мере, четверть добываемых драгоценных металлов, отходила в нашу казну.
- У меня появляется чувство, что если кто и посвящен во все детали плана, так это исключительно наш Герман Густавович, - как бы в задумчивости выговорил князь Константин. И, нахмурившись, взглянул на племянников. – Могут возникнуть моменты, когда нам придется обращаться за консультациями к графу, чтоб не совершить что-либо опрометчивое. Вы не находите это... странным?
- Вам, так или иначе, приходится обращаться за... гм... консультациями к советникам, - даже как-то ласково улыбнулся Владимир. – Нельзя объять необъятное. Кроме того, пусть Герман Густавович и наш, в какой-то мере, родственник, в истории останемся мы, Романовы, а не граф фон Лерхе. Уж поверьте, дядя. Ему никто памятников на площадях не поставит.
- А по мне, - нервно засмеялся Александр. – Так я готов быть у Лерхе даже и на побегушках, коли в итоге это позволит занять нашей державе подобающее положение. Одна даже мысль об этом примиряет меня с возможно временно подчиненным положением.
Какие еще нужны были подтверждения тому, что правящая семья приняла мой план? Что меня приняли в клуб вершителей судеб, и что жить мне лишь до того момента, как не совершу нечто, способное оскорбить Романовых. Ну, во всяком случае – сверх дозволенного.
И нужно признаться, хоть я и получил полную поддержку правящей семьи в осуществлении великого плана, ледок все-таки под ногами был тоненький. Да чего уж там! Прямо скажем: паршивый лед под ногами был, не надежный. Романовы стремились к мировому признанию и славе. К доминированию на мировой дипломатической арене. А я – напротив. Хотел достатка жителям своей Отчизны. Чтоб крестьянские дети могли кушать досыта, и имели возможность учиться грамоте. Чтоб их матери по праздникам надевали шелка и бархат. Чтоб соха окончательно оправилась в музей, а на полях властвовали трактора со стальным плугом.
А ведь и нужно-то для этого совсем не много. Не утопического счастья всем, даром, а Кодекс мудрых простых законов и возможность зарабатывать. И не для тонюсенькой прослойки общественных паразитов, а для всех и каждого. Государство должно было стать для людей, а не люди для государства, как это у нас испокон веков повелось.
Соответственно, и огромные деньги, которые должны были прямо-таки Ниагарой извергнуться в экономику России с поставок воюющим державам, я намерен был инвестировать в... скажем так: свое видение развития страны. И были у меня вполне обоснованные опасения, что кое-кому это может не понравиться.
Нет, страха не было. Уверенность была, что именно теперь я, наконец-таки, понял, осознал свое предназначение. То, ради чего чудесным образом был переселен в новое тело, получил возможность прожить вторую жизнь. Да даже хотя бы и полжизни, но любить и быть любимым, иметь детей и сделать что-то стоящее для Родины.
Двадцать первого апреля чрезвычайный и полномочный посланник Германской Империи, барон фон Радовиц на аудиенции у кайзера Вильгельма, доложил о полном успехе своей миссии в Петербурге. Днем ранее, еще в воскресенье, состоялся приватный разговор барона с князем Бисмарком, в результате которого глава правительства признал мои требования приемлемыми и не особенно обременительными. А также тот факт, что без вмешательства графа Лерхе, положительное решение вопроса было бы в большой опасности. Правительство и генеральный штаб нашего западного соседа пребывали в предвкушении очередной скорой и блестящей победы. О том, что скромное требование первого министра Российской Империи обернется колоссальными расходами для германской казны, никто и помыслить не мог.
Двадцать второго Французский МИД получил официальную ноту, в которой Германия высказывала неудовлетворенность французскими действиями, называя их угрожающими. Причиной, конечно же, называлась затеянная герцогом Маджентским, бывшим главнокамандующий Версальской армией, а ныне – президентом Франции, военная реформа. Пехотные полки галлов переходили от трех батальонного состава на полноценный – четырех, что обычно делалось только во время войны. Кроме того, в стране ощущался явный дефицит качественного железа. Принятые в конце прошлого года на вооружение новейшие казнозарядные пушки «съедали» запасы стали с отличным аппетитом. Так что некоторые основания для опасений у Берлина все-таки имелись. Во всяком случае, уже в среду, двадцать третьего, Империя объявила о начале частичной мобилизации. Гром еще не грянул, но все понимали, что Европа стоит на пороге большой войны.
Все мои усилия в начале мая были направлены на организацию последнего, перед летними «каникулами» заседания совета министров. Однако, и за событиями в мире и особенно в столице, не забывал присматривать. Потому прекрасно знал о спорых сборах малого регентского двора к посещению в первой декаде мая Берлина. Отъезд был назначен на седьмое, но после был перенесен на шестнадцатое. Дело в том, что туманным вечером седьмого мая германский почтово-пассажирский пароход «Schiller», на всем ходу, выскочил на подводные камни островов Силли, что примерно в сорока милях на юго-запад от южного мыса Корнуолла, и практически разваливается на части. Сообщалось, что в катастрофе погибло более двухсот пассажиров.
На следующий уже день газеты передали подробности этого страшного кораблекрушения. «Построенный в семьдесят третьем в Глазго для немецких владельцев океанский лайнер, был одним из крупнейших судов своего времени, - писала газета “Norddeutsche Allgemeine Zeitung”. - И как нельзя лучше подходил для торговых операций через Атлантический океан. Основным маршрутом корабля была линия Нью-Йорк – Гамбург и кроме двухсот пятидесяти четыре пассажиров и сто восемнадцать членов экипажа, в его трюмах находилось масса коммерческих грузов и триста тысяч двадцати долларовых серебряных монет в специальном сейфе».
«Капитану Томасу пришлось замедлить ход из-за плохой видимости в густом морском тумане, когда он вошел в Ла-Манш, - добавляла подробностей “Hamburger Nachrichten”. - По его вычислениям, его корабль находился в районе островов Силли, и, таким образом, в пределах досягаемости маяка Бишоп-Рок , который должен был предоставить информацию о положении судна. Чтобы облегчить поиск островов и окружающих их рифов, на палубу доставили добровольцев из числа пассажиров, чтобы попытаться увидеть свет маяка. Эти наблюдатели, к сожалению, не смогли увидеть луч, который они ожидали по правому борту, тогда как на самом деле его было хорошо видно слева. Это означало, что "Шиллер" плыл прямо между островами, направляясь точно к коварным уступам Ретарьера».
Именно на этих лодках началась настоящая катастрофа. Часть из них оказались в отвратительном состоянии из-за плохого обслуживания и не были в состоянии держаться на плаву. Другие были разрушены, раздавлены упавшими частями оснастки и такелажа корабля. До приснопамятного «Титаника» должно было пройти еще немало лет, а первый звоночек уже прозвенел. Помнится, на том, «самом современном и надежном» океанском лайнере будет в точности та же проблема: недостаточное количество спасательных шлюпок. Вообще: ночь, айсберг, или в данном случае – скала и преступная легкомысленность – оказались прямо-таки настоящим бичом атлантического мореходства.
Капитан попытался восстановить порядок с помощью пистолета и шпаги, но все, что ему удалось – это спустить на воду две исправные лодки с двадцатью семью людьми на борту. Именно этим, полупустым, кстати, лодкам, в итоге, удалось добраться до берега, неся всего лишь двадцать шесть мужчин и одну женщину.
Между тем, на борту судна ситуация только ухудшилась, так как буруны полностью захлестывали палубу. Все женщины и дети, находившиеся на борту, более пятидесяти человек, поспешили в рубку, чтобы укрыться от начавшегося шторма. Именно там произошла величайшая трагедия, когда на глазах ужаснувшегося экипажа и пассажиров-мужчин огромная волна сорвала крышу палубы и унесла рубку в море, убив всех внутри.