Андрей Дай – Воробей. Том 1 (страница 20)

-Ха-ха, - Владимир, похоже, искренне обрадовался относительной пристойностью цитаты. – Действительно метко. И я прежде этакого не слышал. Про русака-то даже в нескольких пересказах доводилось, а этакого вот еще нет…

Весьма, кстати, примечательная история. Рассказывают, будто бы Краббе как-то прослышал, что князь Мещерский за глаза его назвал «немчурой». И так это радетеля русского флота задело, что он воскликнул: «Помилуйте! Ну какой же немец? Отец мой был чистокровный финн, мать молдаванка. Сам же я родился в Тифлисе, в армянской его части, но крещен в православие! Стало быть, я самый что ни на есть природный русак!»

- Однако же, давайте вернемся к нашему Дмитрию Алексеевичу. От флота к армии, так сказать. Должна ли приведенная цитата означать, что вы, Герман Густавович, обладаете доказательствами… нечистоплотности неких офицеров, связанных по долгу службы с армейскими закупками?

Ну вот зачем он это спросил? Ведь ведает же прекрасно, что да - есть у меня толстый пакет документов, добытый прокурорскими следователями в доме Овсянникова. Князь Владимир Александрович, вообще весьма информированный молодой человек. Положение, знаете ли, обзывает. Так что и о купеческом компромате знает, и о том, что я знаю, что он знает… А ты сиди теперь, разглядывай картину, на которой изображено, как казаки для меня изумруды добывают, и пытайся догадаться – о чем в действительности спрашивает глава СИБ. О том, есть ли у меня намерение таки дать компромату ход и, устроив грандиозный скандал, испортить Милютину жизнь? Или о том, что я, в обмен на его, Владимирово, покровительство должен передать бумаги в СИБ? Или это простейшая проверка на честность? Ну так опытного бюрократа на такой, детской, подлянке не подловишь!

- Отнюдь, - отказался, наконец, я. – Не имею ничего такого, что заслуживало бы вашего, ваше императорское высочество, внимания.

- Ну-ну, - строго выговорил князь, не удержался и улыбнулся. – К чему этот официоз. Так что именно должно означать предложение… гм… сменить «девок» в Военном министерстве? Не самое подходящее, на мой взгляд, время для серьезных реформ в армейском «борделе».

- Нет-нет, - взмахнул я ладонью. – Ничего такого и не требуется. Следует всего лишь навести порядок с аукционными закупками для войсковых нужд. Укоротить контракты, и разрешить продление контрактов ежели поставщик…

- Отлично, - поспешил остановить мою речь Владимир. – Не удивлюсь, если окажется, что эти соображения у вас, Герман Густавович, имеются и должным образом оформленные в прожект. Нет? Ну вот и займитесь этим, пока мы…

Молодой человек замолчал, метнув взгляд в сторону плохо притворенных дверей в другую комнату, давая мне понять, что едва не проговорился. Не выдал нечто такое, чего мне знать не положено. Но потом, после минутных раздумий, и тщательного изучения свойств моей переносицы, Владимир, чуть подавшись ко мне и заметно снизив громкость голоса, все-таки продолжил:

- У нас ныне министры… Как бы это выразиться поточнее… А, вот! Они большей частью заняты тем, чтоб только лишь изображать какую-то деятельность. Путь простейшей бумаги «по инстанциям» словно бы удлинился безмерно. Там, где прежде довольно было трех дней, в крайнем случае – недели, теперь не хватает и месяца.

Князь полоснул по мне взглядом, когда я не смог удержаться и хмыкнул.

- Подозреваю, вы, Герман Густавович, и прежде не занимались… Не следили за добросовестной работой министерств и ведомств. Однако же при вас все работало и выдавало результаты.

Глава страшной СИБ снова умолк, повернулся к окну, и несколько томительных минут позволял мне разглядывать свой, прямо скажем, далеко не римский, профиль.

- Нам, нашей Семье, Господом нашим Иисусом Христом, вменена обязанность по попечению сей громадной Державы, - еще тише, и неожиданно, не характерно для третьего сына Александра, возвышенно, выговорил, наконец, Владимир. – Мы, мои дядья, братья и кузены обязаны…

А вот тут молодой человек прямо-таки взорвался:

- Да какого Черта?! Обязаны?! Вместо того чтоб делать дело, они делят власть! Можете себе это представить, Герман? Делят власть, которая и без того наша!

- Намедни едва ли не три часа в Совете обсуждали вашу персону, сударь, - криво усмехнувшись, пожаловался князь. – Выяснили, что вы, ваша светлость, невозможный человек. Совершенно неудобный! Ни деньгами вас не прельстить, ни ссылкой не напугать, ни властью не приманить. Какому вельможе этакий-то протеже понравится? Такому ведь скажешь, мол, делай это и то, а он может и отказать. Особенно, если Честь имеет, и Совесть по присутственным заведениям не просидел… Вы, Герман Густавович, всем нужны и всем полезны. Князь Константин от вас в полнейшем восхищении, и Саша признает за ум и знания… А еще говорят будто бы вы иногда видите грядущее? Это действительно так?

- Нет, - заторопился с ответом я. Очень уж тема тыла интересная. Не хотелось Владимира он нее отвлекать. – Не вижу. Просто будто Господь подсказывает, чем ныне начатое дело закончиться может.

- Ну да, ну да, - снова недоверчиво скривил губы глава Имперской Безопасности. – Иисус еще и рукой вашей двигает? Видел я какие корабли вы Константину Николаевичу чертили. Ничего подобного ни у галлов, ни у бриттов нету! Адмиралы от вашего имени в исступление впадают и убийцей парусного вооружения обзывают. И чертежи винтовок… Мастера говорят, выполнено неопытной рукой, но будто бы с работающей схемы срисовано. Пистоли многозарядные или ружья – ладно. Опытный охотник, обладающий уймой времени на изобретательство, но эти… Эти ваши «пулеметы»! Молчите?

- Молчу, ваше императорское высочество. Мне нечего сказать.

- Вот и молчите, Герман Густавович. Молчите! От Бога это у вас, или от Дьявола, того и знать не хочу, пока прозрения сии на пользу Отчизне. Я, сказать по правде, и духов готов из блюдца вызывать, хоть и не верю в них ни на грамм, коли они выдать сподобятся – чем закончится эта новая Бисмаркова игра с Францией…

- Смею надеяться, - улыбнулся я. – Этого как раз духи и не ведают. Да и сам германский канцлер тоже. Иначе не прислал бы в Санкт-Петербург своего эмиссара.

- Герцог Маджентский тоже. Генерал Ле Фло уже даже сговорился с младшим Юсуповым, чтобы тот устроил rencontre defortuity с Сашей, - как бы в задумчивости выговорил князь. – И все ждут нашего ответа. Александр Михайлович уверен, что Бисмарк побоится снова объявить войну Франции, не будучи уверенным в нашем нейтралитете.

- А тут еще барон фон Радовиц пристал, как банный лист, - пожаловался я. Вообще-то предстоящий визит в мой дом германского посланника и был основной целью посещения нового Владимировского дворца. Но прежде как-то к слову не приходилось. Да и собственная судьба интересовала меня куда больше, чем выкрутасы европейских интриганов. – Зачем-то набился ко мне на ужин…

- Ай, ну это просто! Получил от патрона в Берлине инструкции – провести консультации с определенными, способными повлиять на решение Регентского Совета, вельможами. Теперь добросовестно исполняет.

- Помилуйте, Владимир Александрович, - вскричал я. – Да как же я могу повлиять?

- Не прибедняйтесь. Вам прекрасно известно, что в Совете нет ни единого человека, кто не прислушивался бы к Вашему мнению. Да и вообще… Герман Густавович! Ваша светлость! Не пора ли вам из фигуры обращаться в игрока? Что это вы все за спиной, в товарищах да советниках. Могли бы, причем давно могли, и в Комитете министров председательствовать, кабы захотели. Знаете же, видите, насколько эта синекура Саше в тягость! Особенно теперь…

И тут Владимир вдруг, по-моему – совершено безосновательно, стал меня выпроваживать. То демонстративно на часы взглянет, то бумаги на столе примется перекладывать.

- Жду от вас решительных действий, граф, - торопливо выговаривал молодой человек. – Составьте прожект: как вы видите развитие реформ в Империи. Учините несколько заседаний комитета… И поговорите, наконец с Александром! Скажите уже ему, убедите, что вы не противник, не злопыхатель. Что вы только к вящей Славе России!

Как же я мог позабыть о второй двери в кабинет?! Ведь знал же о ней, путался даже поначалу, выходил не в галереи, а в скромно обставленные личные покои третьего императорского сына. А тогда… Господи, о чем я этаком думал, в каких эмпиреях витал, если Владимиру пришлось с такой неприкрытой настойчивостью, словно гвозди молотком, вбивать в мою глупую голову намеки о той персоне, что стояла за второй дверью.

Вечно за спиной обожаемого старшего брата. Пока Николай был жив, конечно. Александр! Бульдожка, Саша, такой простой и понятный, забавный и неуклюжий поросенок, как изредка называл его Великий князь Константин, кода хотел подначить. Казалось, власть и второй сын императора Александра Освободителя вещи столь разные, что и ставить рядом было бы смешно.

И вот нате вам. Такие резкие перемены. Словно в одну ночь, двадцать третьего января, человека заменили иным. Резким, властным, способным на коварство и охотно интригующим. Преследующим какие-то одному ему известные цели. Способным более часа простоять за приоткрытой дверью во дворце младшего брата, для того лишь, чтоб составить мнение об интересующем его человеке. Чужим. Пугающим.