Андрей Дай – Поводырь (страница 33)

Вообще-то нужно сказать, с чего именно началась цепь случайностей, приведшая в итоге к такому поразительному результату. Дело в том, что Колывань мне настолько не понравилась, что перегон до Орской станции я решился проделать верхом. Погода уже который день стояла замечательная. Днем припекало, и температура вряд ли была ниже минус восьми. Ночью, конечно, гораздо холоднее, и на ветвях деревьев с рассветом образовывались причудливые узоры изморози. Высоченные сосны и мелкие сосенки, кусты подлеска и былье, торчащее из сугробов, становились совершенно белыми, сказочными. Хотелось свежего воздуха и простора. Хотелось видеть, как крепкие ноги лошади отталкивают ненавистные версты назад. Ну и до смерти надоела сумрачная, жарко натопленная коробка дормеза.

Эта исключительно эмоциональная причина тем не менее тут же нашла вполне рациональное объяснение. Я решил, что обязательно нужны тренировки в вольтижировке. Не вечно же мне, здоровому мужику, сидеть в каретах. Люди не поймут. Хотя я еще в той жизни открыл, что себя уговаривать проще всего…

Непривычно низкое казачье седло стало причиной того, что пришлось позаимствовать у одного из конвойных полушубок. Естественно, тоже казачий, потому что, кроме них, такого вида верхней одежды здесь больше никто не использовал. Бобровая шуба совершенно не подходила для путешествия верхом — вроде свисала до самой земли, а все равно оставляла колени открытыми. Отдал ее Гинтару. Старик ожил, распрямил плечи и как-то даже похорошел, зарумянился после смены статуса. Выяснилось, что не такой уж он и старик. Пятьдесят два года — второй рассвет в жизни мужчины. Но и жизнь его побросала. Он постоянно мерз и жаловался на боль в суставах.

Мехов оказалось достаточно, чтобы прибалт полностью в них утонул. Только белые бакенбарды причудливым воротником торчали да розовая закорючка носа. Подарок ему безумно понравился, и он сидел этаким барином в окружении сереньких, плохо одетых спутников.

Лошадь мне подобрали достаточно спокойную, чтобы мои эксперименты не привели к непоправимым последствиям, и все же достаточно резвую, чтоб не отставать от каравана. Кобылу звали Принцессой, и следом за ней бегал голенастый смешной жеребенок. Так и поехали. И, как я уже говорил, прямо на выезде, едва-едва за пограничными столбами, на въезде в сосновый бор случилось забавное и судьбоносное событие.

Я впервые за много дней был один. Впереди рысило два десятка кавалеристов с пиками, сзади карета и еще половина отряда, да и Безсонов, конечно, ехал рядом, но никто с разговорами не лез. Не слишком внятные получаются беседы, когда четвероногое идет крупной рысью. Тем более что тренированное Герой тело без участия моего разума гораздо лучше справлялось с постоянно оглядывающейся в поисках шаловливого чада кобылой. Так что у меня появилось время поразмыслить.

И нужно сказать, пока проезжали заспанную деревеньку, по ошибке названную городом, я настолько ушел в свои мысли, что очнулся только у границы. Тяжело, знаете ли, пытаться вспомнить, чем трест отличается от корпорации, когда на дороге вдруг, откуда ни возьмись, шум, гам, вопли, щелчки кнутов и весьма резкие высказывания возниц, за которые в приличном обществе обычно сразу бьют морду.

Вообще дорога между бором и полосатыми столбами представляла собой широкую, наезженную тысячами саней, натоптанную тысячами копыт поляну. Этакое десятирядное шоссе с узким въездом и выездом. Путники, вырываясь из узости колыванских улиц или стиснутого соснами тракта, спешили обогнать более тихоходные караваны. Но у городка или бора были вынуждены заново втиснуться в плотное движение. Естественно, если кто-то, даже в «мерседесе» этого мира — шикарных, богато украшенных и снаряженных санях, попытается пересечь это поле наискосок, да еще с матами и кнутом, шум получается неимоверный. Нет еще у местного народа привычки, не задумываясь, уступать дорогу синей «мигалке»…

— Экий варнак! — крякнул Степаныч. — Нешто у иво в санях баба рожает?

Баб там не было. И бинокля не потребовалось, чтобы разглядеть стоящего за спиной возницы пассажира в развевающемся по ветру длиннополом сюртуке. Наконец нахальная повозка сумела-таки пробиться сквозь поток и направилась прямо к нам. Больше никто не рисковал препятствовать ее передвижению — тройка совершенно диких, лохматых, в пене, коней, рычащих и таращивших налитые кровью глаза, едва слушалась размахивающего длиннющим бичом извозчика.

Отряд остановился. Кто-то из казаков брякнул: «Не иначе — война!» Другой возразил: «И што теперя? Лошадей по-пустому палить?» Ну конечно! Бомбы не упадут с неба через полчаса. До войны в это время нужно еще добираться. Месяц, а то и больше. Так и чего коней загонять из-за пустяка? Чего торопиться?

Кони остановились саженях в четырех-пяти от кареты. Бешенеющие на скаку, они как-то сразу сникли, расслабились, стоило остановиться. Опустили гривастые головы в попытке ухватить кровоточащими губами куски плотного снега с дороги. Пыхтели и тяжело дышали. Пассажир так чуть ли не кубарем скатился с повозки, кое-как удержавшись на ногах, и тут же повалился на колени возле открывающейся дверцы дормеза.

— Батюшка губернатор! Не вели казнить, вели слово молвить! — захлебываясь еще бурлящим в крови адреналином, крикнул этот странный человек. И все так же, на коленях, качнулся вперед в глубочайшем поклоне величественному Гинтару в достойной принца крови шубе.

— Дикий край, дикие нравы, — от неожиданности по-немецки прокашлял пораженный до глубины души седой прибалт. — Чего хочет этот безумный человек?

Безумцу остзее-дойч оказался неведом. Но нельзя сказать, чтобы он растерялся:

— О-хо-хо! Братцы! Переведите кто-нибудь басурману, что я говорить с ним хочу. Отблагодарю, не обижу!

— Ты кто таков будешь, лихой ездок? — пробасил Безсонов, пуская коня прямо на незнакомца.

Передовые конвойные давно уже взяли и его, и сани в круг. Арьергард выстроил лошадей в две линии, перекрывая доступ к карете с боков. Пики опущены, короткие кавалерийские ружья полувынуты из чехлов.

— Так Васька Гилев я, бийский купец. Об том и здесь всякий знает. Мне бы, ваше благородие, с господином нашим, с губернатором только чуточку побеседовать…

— Ты ошибся, купец, — пытаясь улыбнуться, скривился Гинтар. — Я не есть губернатор.

— Во те на! — огорчился Гилев и встал. Резко. Как-то одним движением. Так, как делают это большие и сильные кошки. Барсы.

Этот человек имел обличье воина, хоть и назывался купцом. Волевой бритый подбородок, рубленый нос, взгляд исподлобья. Ему больше подошли бы доспехи рыцаря или легионера, чем суконный наряд торгового гостя. И еще… И еще он мне понравился.

— Что вам нужно, любезный? Новый губернатор — это я.

Очень-очень-очень нужно было спуститься с лошади величественно. Как подобает это делать высокому чину. Ну или, на худой конец, спрыгнуть ловко и легко, словно опытный кавалерист. Получилось ни то ни се. Зря я подумал об этом…

Расстроиться не успел. Купец разглядел-таки воротник дорогого кафтана, или как его там, под полушубком и сызнова брякнулся на колени.

— Встань. Встань. Что ж это вы… — В самой глубине души вскипела немецкая кровь. На наезженном тракте хватало конских «яблок». — Что ж это вы… коленями-то! Брюки же испортите!

— Батюшка губернатор…

Ну сколько можно-то?! Ведь знает же прекрасно, что нет у меня права казнить без суда и следствия кого ни попадя. Конечно, очень бы хотелось… Даже больше чем «лексус» с «мигалкой» и хорошо прожаренную отбивную. Но — нет.

— Ладно-ладно. Говорите.

— Что, прямо здесь? — удивился он.

— Ну а чего тянуть? Скажете свое слово — я, даст Бог, отвечу. А там… нам туда, — я махнул рукой на север. Тракт после Колывани соседствовал со спящей покуда Обью. — Вам куда-то еще… И встаньте немедленно!

Гилев поднялся. Вновь стремительно и сильно. Так, как сделал бы это Брюс Ли.

— Я, ваше превосходительство, из самого Бийска… Едва услыхал, что новый начальник… вы то есть, покровительство купцам да промышленникам оказывать обещались, — сделал грамотную паузу. Дождался моего кивка, чуть улыбнулся и продолжил: — Так сей момент в сани прыгнул — и на тракт. Боялся разминуться до ледохода. Пятьсот верст за четыре дня…

Становилась понятна причина его удивления. Проделать полтысячи верст в погоне за нужным человеком и, догнав, отыскав, разговаривать попросту, стоя у стремени… Думаю, вовсе не так он себе представлял эту встречу. Да и благообразный Гинтар больше на начальника похож…

— Хорошо, — сжалился я. — Можете следовать за нами. В Орской станции поговорим.

— Отчего же в Орской? — снова удивился купец. — Колывань-то — вот она. Туточки.

— Снова в это… в эту Колывань? Нет уж. Благодарю. — И неожиданно даже для самого себя добавил совершенно честно: — У меня уже эти лещи с карасями станционными поперек горла стоят.

— Так ить пост Великий, — прогудел казачий сотник. — Как же иначе?

— А! — обрадовался бийский гость. — А и чего же вы, батюшка губернатор, хотели? На то она и почта, чтобы путника на тракт выталкивать. Чай, они деньгу за перегоны имают, а не за сидельцев. На то и пища такая. У гостеприимца любезного и рыбы другие. Приглашу-ка я вас к другу своему закадычному и партнеру торговому. К купчине колыванскому Кирюхе Кривцову. Чай, не откажет гостя великого принять…