Андрей Дай – Орден для поводыря (страница 36)
– Странно. – В душе я тихонько злорадствовал над несчастьем, как-то удивительно избирательно постигшим верхушку горной администрации. – На поджоги смахивает.
– Так точно, ваше превосходительство! Вот и их превосходительство Александр Ермолаич так решить изволили. И на поляков, что в наш полк летом зачислены были, указал. Мол, заговор! Под это самое и жандармов из Томска вызвали. Вот как штабс-капитан Афанасьев с поручиком Карбышевым прибыли, так и вас, ваше превосходительство, велено было сыскать и в горную столицу пригласить.
– Зачем? – разворачиваться, бросать артельных мужчинок и мчаться в логово Фрезе совершенно не хотелось.
– Так ить сие мне неведомо, ваше превосходительство! Не могу знать!
– Ладно. Разберемся. – Я вытащил пятирублевую ассигнацию, сунул в ладонь покрытому грязью и пылью с ног до ушей сержанту. – Обратно можешь не торопиться. Службу ты, голубчик, уже справил. Отдохни, вымойся – и после только тихонечко домой. Понял ли?
– Как не понять, ваше превосходительство… Так точно, понял!
– Ну и славно…
Аппетит как корова языком слизнула. Едрешкин корень! Если Карбышев уговорил сурового штабс-капитана пригласить меня для участия в следствии, значит, на то должны были быть весьма веские причины.
Чуточку дрожащими от раздражения пальцами неряшливо вскрыл пакет. Впился глазами в писанное аккуратным Мишиным почерком послание. Пробежал вступительную часть, пока не дошел до конкретной информации.
«Пожары 19-таго августа истребили лучшую часть Барнаула и несколько строений в других частях. 19-таго августа сгорело девять домов, принадлежащих разным лицам, 23-го августа – сорок домов со службами. Несчастья возобновлялись еще 5 раз».
Ну, это я уже знал. Дальше, дальше!
«По утверждению начальника Алтайских горных заводов, граждане Барнаула, раздраженные частыми последствиями очевидных поджогов, подозревали злоумышленниками находящихся там на жительстве политических преступников как лиц, недовольных правительством. Господин А. Е. Фрезе настаивает также на том, что общий голос народа подозревает в этом поляков. Напуганный народ, находящийся в страхе и беспокойстве, до того озлился на этих поляков, что намеревается разорвать первого попавшегося поляка или бросить в огонь при первом же пожаре».
Конечно, кто-то же должен быть виноватым! Не Горная же Стража или, того пуще, администрация с полицией Барнаула! А чтобы политический сыск не возражал – давайте придумаем как бы заговор.
«Начальствованием горного округа, силами подчиненных им полицейских сил Барнаула был проведен предварительный сыск, коим было обнаружено, что у одного из политических ссыльных, Александра Мокроницкого, замечено особое старание иметь свидание с товарищами из числа служащих в № 10 батальоне… Мокроницкий и Кароль Войниканис главным образом обвиняются в злоумышленных поджогах как подстрекатели и наниматели к сему преступлению. Обвинения эти заключаются в совершившихся тайных переговорах их между собой посредством записок, а подробнее на словах передаваемых одного к другому через рядового из политических преступников Юзефа Быстрановского относительно поджогов. При обыске у Мокроницкого были найдены стихи возмутительного сочинения. Кроме того, при аресте вышеупомянутого на его квартире был задержан и препровожден в особую казарму Дионисий Михайловский, прибывший из Бийска. Барнаульским следствием утверждается, что Михайловский явился в Барнаул, дабы наладить связи с тамошними заговорщиками».
Мой лекарь?! Арестован?! Они что там… совсем… оборзели?! Порву, как Тузик грелку! Если хоть один волосок упадет с плешивой головы моего начальника бийской больницы, лично Фрезе кадык вырву!
«Мокроницкому, Быстрановскому и другим полякам запрещено отлучаться по вечерам из своих домов. Ссыльные, зачисленные рядовыми на службу в 10-й Барнаульский батальон, были взяты под арест в особую казарму. Штабс-капитан Афанасьев приказом томского штаб-офицера назначен вести сыск. В связи с чем испрашивает о возможности прибытия в горную столицу Алтая исправляющего должность начальника Томской губернии. Дабы известия, выявленные проведенным следствием, могли скорейшим же порядком облечься в судебное разбирательство и виновные понесли заслуженное наказание».
Ай да Миша, ай да сукин сын! Каков молодец! Нет у жандармов ничего на поляков. А вот что-то другое – есть. Подозревают они уже, кто и как там чего запалил. Кто в чем виноват, а на кого просто собак решили свешать. Им нужна политическая поддержка, чтобы вызволить из-под каторги невиновных и настучать по носу злодеям. И к кому, кроме меня, они еще могли обратиться за помощью? У кого еще из всей сибирской чиновничьей братии хотя бы нейтральные отношения с жандармами, кроме меня? Да и кто из Томского губернского правления способен противостоять авторитету генерал-майора Корпуса горных инженеров, начальника АГО, Александру Ермолаевичу Фрезе? Опять – только действительный статский советник Герман Густавович Лерхе. Значит, нужно ехать.
И доктора, старательно обгоняющего свое время, нужно из-под ареста вытаскивать. Поди, не мальчик уже, по казематам таскаться. Не дай бог заболеет, где я еще такого человека найду? Вот приеду и первым делом заставлю Карбышева освободить Дионисия Михайловича. Миша мне вообще-то должен. Вот и пусть…
– Астафий Степанович? – позвал я сотника, разглядывающего чьих-то коней у коновязи. У моего конвойного командира было две страсти – лошади и пистолеты. Так что пришлось обождать пару минут, пока богатырь отыщет в себе силы оторваться от созерцания прекрасных животных. – Прости, но не придется тебе отведать местной кухни. Дела такие, господин Безсонов, закрутились, что нет у нас времени на пустяки. Бери своих казачков – и скачите в деревню. Закупите кур там каких-нибудь или еще чего-то такого, что можно будет сегодня приготовить, а завтра дорогой на ходу кушать. И наймите повозки, все, что найдете. Чтоб наших мастеровых рассадить. Кровь из носу должны мы завтра к полудню в Кузнецке быть!
– Так ить тридцать пять верст, Герман Густавович… – Рука здоровяка дернулась к затылку. – Это же ж как гнать-то придется…
– Придется – будем гнать. Кони потом отдохнут. А коли опоздаем, могут хорошие люди пострадать.
– Да к чему такая гонка, ваше превосходительство? – удивился сотник. – Случилось чего в Кузнецке?
– Случилось, Степаныч. В Барнауле. Ты вот после Рождества Богородицы на насадах с мужичками в Томск поплывешь, а я к черту в зубы, в Барнаул. Пламя тушить…
Глава 7
Ветры Барнаула
В начале лета 1864 года войска командующего Оренбургской экспедиции, полковника Веревкина, и подразделения командующего Сибирским отрядом, полковника Черняева, вошли в соприкосновение. Овладев кокандскими крепостями: Туркестаном, Чимкентом и Аулиэ-Атой, они соединили Сибирскую и Сырдарьинскую оборонительные линии и двинулись в глубь Средней Азии. Из нескольких захваченных и пары вновь построенных укреплений была образована новая передовая Кокандская линия.
Между тем на северо-западе Китая в провинции Синьцзян разгоралось пламя мусульманского мятежа. Бунт перекинулся уже на города Кашгарии, а затем и в Илийский край. Тридцатого июля 1864 года наместник провинции Синьцзян, Мин И, направил генерал-губернатору Дюгамелю послание с предложением вернуть эмиссаров и продолжить переговоры о границе. В первых числах сентября переговоры в Чугучаке возобновились.
Цинские уполномоченные попытались все же отстоять права Цинской империи на территории чуйских двоеданцев, заявляя, что теленгиты «более зависимы от Китая, чем от России, и по своим нравам более китайцы, чем киргизы». Однако эти аргументы не оказали никакого влияния на русских представителей, информированных Дюгамелем о существовании русской крепости с крепким гарнизоном в Чуйской степи и разгроме прокитайского восстания чуйских туземцев. В ответ на претензии китайских дипломатов были сделаны предложения, в конце концов удовлетворившие обе стороны. Проект положения границы лишился вычурных изгибов, рубеж выровнялся, а полоса богатой пастбищами земли на ручье Бураты была объявлена нейтральной и свободной для торговли зоной.
Двадцать пятого сентября, к тому времени как я разглядывал медленно и трудно ползущий от Барнаула на наш правый берег паром через Обь, в Чугучаке был окончательно согласован и подписан долгожданный протокол. Согласно его положениям, кроме всего прочего, Китай, а потом, в будущем, и Монголия, навсегда лишались прав на богатейшие Агзам-Озерные месторождения серебра. Чуйская степь, плато Укок и южный берег озера Зайсан были окончательно закреплены за Российской империей.
Конечно, тогда я всего этого еще не знал. Но настроение все равно было превосходным. Пусть кому-то это покажется циничным, но я откровенно радовался постигшим горных начальников несчастьям. Барнаул отсюда, с другой стороны великой сибирской реки, казался полностью выгоревшим. Уничтоженным. Как Сталинград сто лет спустя…
Я прекрасно осознавал, что с возвращением, так сказать, в лоно цивилизации вынужден буду окунуться в мир политики с ее интригами, скользкими отношениями, лавированием и поиском компромиссов. Что мое большое путешествие окончено. Что впереди, там, за рекой, ждет меня бездна работы: переговоров, согласований и уговоров.