Андрей Дай – Хозяин леса (страница 20)

Граница моего участка превышает сотню километров. Чтоб вдумчиво ее осмотреть, ответ на это четверо суток. Просто пробежать можно было и гораздо быстрее, но на скорости разве можно насладиться видами? Повстречать представителей моего населения. Оценить состояние деревьев? Какое там! Несешься, как лось, через заросли, распугивая все живое.

Отбежал от дома с километр, и притормозил. Во-первых, рельеф стал сильно изрезанным. Во-вторых, интересно стало. Сосновый бор и не думал заканчиваться, и вот заметил, что по веткам и золотистым стволам следом за мной скачет пара белок. Напомню: туземные белки — это не те мелкие забавные зверушки, что водятся на Земле. Нет! Это здоровенные, со среднюю собаку размером, тушки. Еще и необычно окрашенные — серо-зеленая с блестками шкурка, горсть тонких, по-змеиному извивающихся вибриссов на голове, ушки с кисточками и богатый, светло-серый, пушистый хвост. Знакомьтесь, это аврорская гем-белка.

Бежал я совсем не медленно. Спидометра в доспехе не предусмотрено, но точно быстрее двадцати километров в час. А эти две мохнатые задницы за мной легко поспевали.

Остановился, дождался, когда тварюшки припрыгают на ближайшую низку ветку, и громко спросил:

— Чего же ты беззащитных девушек мне тут пугаешь? Как тебе не стыдно?

Одна из белок фыркнула, и развела лапками. А потом и вовсе показала мне богатый пушистый хвост. Вот, мол, я какая. Красивая, и совсем-совсем не страшная.

— Ты больше так не делай. Ладно? Договорились?

Зверек внимательно на меня посмотрел, и кивнул. Вот ей Богу — кивнул. Чудны дела твои, Господи! Она что? Поняла меня?

— Ты людей в лесу видела? — поинтересовался я, когда удалось отодвинуть в сторону странные мысли о возможной разумности мутанта.

— Чирик, — удивилась белка. Мол, вот же ты. Человек. Конечно, видела.

— А кроме меня и Лилу?

Парочка разразилась целой трелью, видимо, общаясь между собой. И вынесла вердикт. Да. Бывают иногда. Понятия не имею, как так выходило, что смысл их воплей до меня легко доходил.

— Есть места, где часто бывают люди? Имею в виду, кроме меня и девушки.

Тут цоканье и чириканье было более конкретно. Есть. И белки даже готовы показать. Только я медленный. И тяжелый. И смешной. Где мой хвост? Как можно жить без хвоста?

Мать моя — женщина! Почему я их понял? Больше того! Только тут до меня дошло, что говорю им, не снимая и не открывая забрало шлема. Он же звуки вовне не пропускает, а они меня слышат и понимают. Мистика какая-то.

— Я сейчас иду к истоку ручья, — обозначил интересы я. — Осмотрюсь там. А после готов сходить в то место, где часто бывают другие люди.

— Скучно, — цокнула одна животина. А вот вторая считала иначе. И, судя по всему, именно она была в этой парочке главной. То-то она леща первой отвесила такого, что у той даже кисточки на ушках затряслись. А потом оскорбленная невинность в один миг скрылась в густой кроне ближайшего дерева, а моя давняя знакомая, без объявления войны, спрыгнула мне на плечо.

— Покатай меня, смешной человек, — гордо чирикнула тварюшка. — Что стоим? Вперед-вперед! До истока еще далеко. Много-много перепрыгов!

Не будь я в доспехе, пожал бы плечами. Внутри же композитной скорлупы это делать бесполезно. Поэтому я просто повернулся, и пошел дальше вдоль ручья. Топал, и вспоминал — чего этакого мог наесться на завтрак, что с белками разговаривать начал?

— Еда-еда-еда! — будто бы вторя моим мыслям, завопила белка, и, чувствительно толкнув меня в плечо, сорвалась куда-то в кусты. Через пару секунд, впрочем, показалась обратно, сжимая в зубках змею.

Обалдеть! Хищная белка⁈ Почему-то, я с детства считал, что эти грызуны одними грибами да орехами питаются. А оно вон оно как. Интересно: мангусты им не родня? Нужно будет не забыть поискать информацию в сети!

Зверек остался кушать, а я дожидаться попутчика не стал. Пошел потихоньку. Склон становился все круче. Ручей давно уже превратился в каскад небольших водопадов, а деревья вокруг подошли к самому руслу. Временами приходилось идти по щиколотку в воде, чтоб вообще протиснуться.

Если на Авроре все еще существовали дебри, где не ступала нога человека, то это они и были. Отмечал краем глаза несколько выходов звериных троп к воде, но я бы там не пролез. Это вам не парк. Здесь человеку никто не рад.

Сосны постепенно перемешивались с лиственными деревьями. Дубы — исключительно по характерной форме листьев — я еще смог определить. А вот еще один вид: высокие, прямые, как мачты и со светлой, почти белой корой — уже нет. Ясень? Но разве у ясеня могут быть такие чудные листья? Каждый, как изощренное кружево.

Сделал вторую пометку в блокноте нейролинка: отыскать данные об этом сорте. Что если это какая-то особенно ценная древесина? По пути видел несколько сухих стволов, проигравших борьбу за место под солнцем. Почему бы не спилить и не продать, если это кому-нибудь нужно?

Все больше среди стволов попадалось камней. Многие из них так обросли мхом, что я не сразу понял, что это вообще такое. Причудливых форм, разноцветные, с преобладанием зеленого, конечно. Заваленные сухими ветками, или присыпанные опавшей листвой. Смены времен года на Авроре практически не было, но лиственные все равно раз в год сбрасывали отжившие свое листья.

Не удержался, и потрогал мох руками. Выяснил, что его слой в некоторых местах достигает полуметра! Поразительная демонстрация силы жизни!

Припрыгала белка. Посмотрела на мои телодвижения, и прокомментировала:

— Здесь еды нет.

— А где есть? — хмыкнул я.

— В других местах, — уклонилось животное от ответа. А я припомнил, что этот вид грызунов на Земле частенько устраивает по всему лесу нычки с запасом пищи. Да так много, что часто и сам зверек вспомнить не может, где прятал, а где нет. И потом заныканные семена прорастают. Получается, белка — главный лесной садовод!

И я внимательно на свою приятельницу — был уверен, что это именно самочка — посмотрел. Подумал, возможно ли будет как-то организовать эту прыгучую банду на целенаправленное засевание вновь приобретенных территорий? Дольше, конечно, будет, чем если саженцами. Зато гораздо большую площадь можно разом охватить. Выгода очевидна.

— Еда? Терять? — не разобралась в моих мыслях приятельница.

— Новые деревья вырастут, — пояснил я. — Будет больше орехов.

— Потом?

— Да. Когда вырастут.

Концепция отложенной продовольственной безопасности, похоже, белке была недоступна. Да и ощущение времени от нашего, человеческого, отличалось. Сколько они, вообще, живут? Лет десять? Пятнадцать? Одним из факторов обретения разумности предком людей было обеспечение передачи опыта от старших поколений к младшим. Молодые кормили стариков, что бы те учили их способам охоты и ремеслам. А у белок как? При такой частой смене поколений, ни о чем похожем и говорить не стоит.

Значит, я прихожу к выводу, что и разумными эти тварюшки быть не могут!

Но речь — тоже один из признаков разумности. Причем, это именно полноценная речь, а не тупое повторение звуков, как у попугаев и ворон. Парадокс, однако. Разум не мог зародиться, но он вот он. В наличии.

— Ладно, — решил я отложить деловое предложение хвостатой стае на потом. — Пошли дальше. Хочу на исток реки взглянуть.

Белка что-то чирикнула, и привычно заскочила мне на плечо. Ей лень, что ли на своих четырех рядом скакать? Ленивцы не от белок произошли?

Валунов становилось все больше и больше, а деревьев все меньше. И наконец, стволы скукожились, выродились в какие-то корявые подобия. А там и лес кончился. Коммуникатор пискнул, когда мы с напарницей пересекли границу владений.

Рука превратилась в ручеек, метр шириной. По пути перешагивал множество потоков — притоков. Видел с десяток родников. Так что — не удивлялся. Площадь водосбора у речушки приличный. В сезон дождей она должна была превратиться в настоящего ревущего, мутного от поднятой грязи, монстра.

А вытекал мой ручеек из под грязно-серой, ноздреватой, льдины. Лето. Жара. А край горного ледника даже не влажный. Но холодный. Проверено.

Еще выше ничего примечательного не увидел. Серо-бурые скалы. Изломанный, изрезанный кавернами, язык ледника. И далеко, на самом верху — сверкающие в лучах местного светила, снежные шапки гор. Но их я еще с дороги успел разглядеть. Вблизи же они и такими уж величественными не казались, и, чего уж греха таить — не такими красивыми. Просто мертвое царство. Холод и камни. Неужели это может кому-то нравиться?

Белке вот точно не нравится. От ледника похолодало то на пару — тройку градусов, а она уже лапки в пушистый хвост спрятала. Нежная цаца.

13

— Еда? — не поверила белка, заглядывая в разогретый контейнер с войсковым пайком.

— Человеческая еда, — подтвердил я.

— Сухая ветка, — чихнуло животное. И пояснило:

— Мусор.

А-то я сам бы не догадался.

— Мы разные. И питаемся разной пищей, — хмыкнул я. — Мне вот ваши орехи с желудями не по вкусу.

— Орехи? Есть человековые орехи? Дай!

— Сейчас — нет, — развел я руками. — Потом привезу.

Белка застыла в странной позе. Вообще, зверек постоянно пребывал в почти невероятной для человека скрюченности. Но тут она сама себя переплюнула. Я бы так позвоночник выгнуть не смог при всем желании.

— Непонятно, непонятно, — засуетилась, наконец, напарница. — Привезу? Принесу?