Андрей Чистович – Лечение сном. Из записок старого психиатра (страница 2)
В начале 1938 г. я уехал из Ленинграда в г. Новосибирск, будучи избран на должность заведующего кафедрой психиатрии Новосибирского медицинского института. Весной того же 1938 г. я защитил диссертацию на степень доктора медицинских наук и уже к осени 1938 г. был утверждён как в степени доктора медицинских наук, так и в звании профессора по специальности – психиатрия. Лишившись возможности продолжать работу по физиологическому пониманию психозов, поскольку у меня не было соответствующей лаборатории, я занялся изучением причинной этиологической роли хронических скрытно («латентно») протекающих инфекций, о чём я многократно упоминаю в моих «Воспоминаниях».
В Новосибирске я пробыл с начала 1938 г. до осени 1946 г. Во время Великой Отечественной войны я безвозмездно консультировал в ряде эвакогоспиталей, причём в одном из них, главным врачом которого был Вельвовский, было даже организовано специальное отделение для раненых и контуженых солдат Советской Армии. Именно благодаря опыту концептуальной работы мне удалось создать понятие «послераневых» психозов в «pendant» к понятию психозов «послеродовых», которые первыми привлекли моё внимание из числа заболеваний, обязанных своим возникновением преимущественно стрепто- и стафилококковой инфекциям. Здесь же, в Новосибирске, совместно с врачом Вишняковой я изучал роль гонорейной инфекции в возникновении некоторых психических заболеваний у женщин, а с помощью профессора Проскурякова я установил значение хронических заболеваний среднего уха как причины развития известного числа остро и хроническим протекающих психозов.
Вернувшись осенью 1946 г. в Ленинград, я последовательно занимал ряд должностей. Вначале – должность заведующего Павловской клиникой в Психиатрической больнице им. Балинского, затем – должность начальника кафедры психиатрии Военно-морской медицинской академии (где мне удалось создать целый ряд лабораторий, включая микробиологическую). После закрытия ВММА я был назначен начальником кафедры психиатрии Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова. С конца 1958 г. я был на протяжении года консультантом Психиатрической больницы им. Степанова-Скворцова, затем – вторым профессором на кафедре тифлопедагогики (обучение слепых) Педагогического института им. Герцена, где я читал курс детской психиатрии. И, наконец, был избран заведующим кафедрой психиатрии Санитарно-гигиенического института.
Все эти годы меня неизменно продолжала интересовать роль хронических, «латентно» протекающих инфекций – таких как стрепто- и стафилококковая, колибациллярная (то есть вызванной кишечной палочкой), а также ревматическая (обусловленная стрептококком), бруцеллёзная, токсоплазмозная, листереллёзная – в возникновении некоторых психических заболеваний. Среди моих более чем 120 научных трудов имеется несколько посвящённых роли листериоза (листереллёза) в генезе психических астений у женщин-матерей, которые я изучал в Акушерско-гинекологическом институте им. Отта.
В заключении следует отметить, что, как в этом сможет убедиться каждый читатель моих «Воспоминаний». В них имеется немалое число повторений, что, вероятно, было даже неизбежным при избранной мною манере изложения. Заведомо зная это, я не счёл возможным, за малыми исключениями, вносить в книгу какие-либо исправления, поскольку она действительно отвечает своему названию и отражает определённый этап моего развития как врача-психиатра.
Рассчитаны «Воспоминания» отнюдь не на медицинскую аудиторию, но на широкую читательскую массу, далёкую от психиатрии. Очень хотелось бы надеяться, что именно для таких читателей книга, со всеми её недостатками, представит некоторый интерес.
Введение
Андрей Сергеевич Чистович (50-е годы)
Эта книга была задумана много лет назад. Работа психиатра значительно отличается от всех других медицинских специальностей. Хирург, терапевт, гинеколог, отоларинголог, окулист видят много больных людей, значительно больше чем психиатр. Но больные проходят мимо них быстро. Врач успевает познакомиться только с больным органом: со сломанной рукой, с катаральным желудком, с поражённой роговицей глаза, с воспалёнными придатками матери и т. д. На знакомство с самим человеком, с его миром душевых переживаний врачу не хватает времени, да в большинстве случаев в этом и нет большой необходимости. Чтобы наложить неподвижную повязку, прописать определённую диету, назначить физиотерапевтическое лечение, вовсе не требуется знать взгляды, интересы или огорчения больного. Правда, в отдельных случаях знать это врачу бывает необходимо. Причины безуспешного применения диеты иногда лежат именно в том, что врач в знакомстве со своим пациентом не пошёл дальше исследования желудочного сока. Многие заведомо телесные заболевания поддерживаются подавленным настроением, тревогой, обидами, которые переживает пациент.
За последнее время много пишут о том, что врач всегда должен знать психику своих больных и постоянно считаться с ней. Но то, что для врачей других специальностей остаётся предметом пожеланий, то для психиатра является повседневной необходимостью.
Перед психиатром проходят различные люди. Но они не только проходят. Они раскрывают перед ним свои мысли, свои желания, свои радости и страдания. Психиатр узнаёт их характеры. Он имеет возможность увидеть человеческую жизнь в таком её многообразии, в таких её подробностях, привлекательных и отталкивающих, которые, пожалуй, никто никогда не видит.
Психиатр бывает постоянным свидетелем одной из величайших трагедий, которые могут выпасть на долю человека. Потеря рассудка, безумие, психоз – страшнее и горше этого едва ли много существует несчастий.
Как быть, как отнестись врачу к этим чужим жизням, к подобным чужим страданиям?
Добросовестно записать в историю болезни и перейти к следующему случаю? В дальнейшем, может быть, включить наиболее интересные наблюдения в научную работу?
Психиатрия – слишком узкая специальность. Даже многие из врачей имеют о ней очень смутное, превратное представление. Между тем многие психические заболевания, а тем более неврозы, начинаются задолго до того, как больной попадает под наблюдение специалиста-психиатра. А лечение бывает тем успешнее, чем раньше болезнь распознана, чем меньше времени упущено. О самих методах лечения, которыми пользуется психиатр, существует немало ложных представлений. Популяризация знаний в психиатрии нужна не в меньшей степени, чем в других областях медицины.
Однако написать научно-популярную книгу по психиатрии далеко не простое дело. Чтобы рассказывать о каких-либо явлениях, нужно уметь их объяснить, показать их причины, механизмы их возникновения. А в психиатрии как раз с вопросом о причинах и о патогенезе до последнего времени дело обстояло далеко неблагополучно. Место чётких объяснений занимали нередко туманные рассуждения.
Книга, вероятно, осталась бы ненаписанной, если бы не одно обстоятельство в жизни автора. Мне посчастливилось на протяжении двух лет работать в клиниках у И.П. Павлова. Иван Петрович не был психиатром, он был физиологом. Он сам даже любил заявлять: «Я невежда в Вашей психиатрии». Это было не совсем верно: даже в «нашей» психиатрии невеждой Иван Петрович не был. Но главное заключается в том, что он был «психиатром будущего», как его назвал один американский учёный.
В своей «экскурсии в область психиатрии» физиолог пришёл в клинику, пришёл со своим научным методом и сумел к старым явлениям подойти с новой стороны.
Я слушал Павлова студентом, был знаком с учением об условных рефлексах до того, как начал работать под его руководством в Павловской клинике. И всё-таки потребовалась коренная перестройка моего психиатрического мышления.
Странные, непонятные проявления душевных болезней приобрели реальное материалистическое объяснение. Под ними оказался фундамент определённых физиологических нарушений. Весь прежний опыт пришлось продумывать заново, и он стал укладываться в стройную систему.
В феврале 1946 г. исполнилось десять лет со дня смерти великого русского физиолога. Мне показалось уместным в связи с этой датой осуществить давнее намерение. Это попытка, и пока очень несовершенная. Мне хотелось показать читателю – не медику хотя бы незначительную часть того, что внёс Павлов в нашу область медицины. Здесь затронуты далеко не все вопросы психиатрической клиники, которыми занимался Павлов. Уже потому только, что нельзя построить один верхний этаж здания, не возведя предварительно фундамента и всех нижележащих этажей, эти отрывки из учения о высшей нервной деятельности неизбежно должны выглядеть бледно, недостаточно убедительно, а, быть может, иногда и просто непонятно.
Содержание очерков складывалось постепенно, на протяжении ряда лет: в основе их лежат лекции, которые я читал как по курсу психиатрии в институте, так и для широкой аудитории. Отсюда проистекает известная пестрота в стиле, в манере изложения. Очерки – отнюдь не произведение художественной литературы. С этой точки зрения к ним не следует и подходить. В книге нет вымысла: все лица, упомянутые в ней, существовали и, в большинстве своём, продолжают существовать. У многих даже не изменены имена.