Андрей Буянов – Делец (страница 17)

Доктор в ответ немного помялся, а потом несколько нехотя сообщил:

— Хочу сделать слепки матриц с мозга, чтобы потом попробовать их частично расшифровать, — это вполне понятно, я внутренне кивнул сам себе. Терм же после небольшой заминки добавил:

— Ну и еще извлечь их нейросети с имплантами перед заморозкой.

В ответ я кивнул — значит, заморозка на нашем оборудовании возможна, и это просто отлично. Но вот доктор удивил. Ясно-понятно, что осетра он урезал прямо на ходу, и первоначальные его планы на представителей проигравшей стороны были несколько более широки. Аран у нас человек во фронтире новый и не совсем в теме, что эти ребята в теории могут быть и вовсе не кровожадными пиратами, руки которых по локоть в крови, а вполне себе обычными наемниками, отрабатывающими контракт. Еще они могут быть связаны патентом с одной из сторон бушующего в секторе конфликта… Короче, всё просто: либо действуй по закону, либо свидетелей не оставляй. Мы вот пока по второму пути не идем — носитель-то ушел, и сведения о боестолкновении наверняка предадутся огласке в ограниченных кругах, разумеется, что мою мягкотелость полностью обеляет и внутренне радует. Однако доктору всё это пока в новинку… Ну да на то я тут и главный, чтобы за всеми этими возможными безобразиями следить и от глупых ошибок по «незнанию» оградить. Тут ведь как, в случае чего, спрашивать-то будут не только с доктора, но и со всего экипажа, и больше всего с владельца и капитана. Зато вот снятые нейросети и импланты в хозяйстве вполне могут пригодиться, в отличие от расшифровки мнемосканирования. Доктор-то, судя по всему, всерьез собирается загрузить наши новые искины научными целями. Тут бы и всё ничего, но расшифровка мнемокода — это одна из самых сложных задач для вычислительных мощностей, и тратится на нее просто уйма времени работы простого искина, к примеру, что стоит в госпитале на «Ахте». Другое дело батарея наших искинов, тут возможности обработки куда как более широкие, и сроки будут заметно короче. Так что пусть попробует, однако результат изысканий будет принадлежать корпорации, а доктору пойдет только процент. О чем ему и сообщил. Аватарка Арана в ответ только пожала плечами, мол, все равно, я тут вообще за чистоту исследований. А я задумался о том кредите доверия, коим мой экипаж и мои друзья меня одарили. И получается, что он очень и очень немаленький. А вот за относительно гуманным обращением с пленными надо бы проследить, дабы избежать ненужных потом эксцессов и лишних трат.

Потрошение линкоров много времени не заняло. Еще бы, мы в этом деле уже далеко не новички, тем более особо сильно с аккуратностью и не заморачиваясь выгребли всё, что влезло в свободное от груза пространство трюма и летной палубы. Из действительно ценного можно, наверное, обозначить двигательные установки и контуры гравиприводов большой мощности. Да, далеко не новые, но вполне работоспособные после капитального ремонта, а возможно, и некой модернизации. Остальное по большей части было поддерживавшимся в рабочем состоянии старьём. Неудивительно, что реакторы обоих тяжелых кораблей пошли вразнос и выжгли половину их внутреннего пространства, что, как ни странно, только сыграло нам на руку при разборке. Однако и оттуда мы всё выгребли, потому как при переборке многое из, казалось бы, напрочь выгоревшего оборудования может оказаться относительно работоспособным, а значит, во фронтире на него найдется свой покупатель, шахтер там какой или предприимчивый новичок… Причем относительная цена таких запчастей получается совсем не плоха. Это и я, и Тогот прекрасно знаем по себе, одна только разборка матки кочевников чего стоит! И ведь всё с нее добытое продали по довольно хорошей цене и были при том очень довольны прибылью. Понятно, что те крохи мне сейчас погоды не сделают, у нас только затраты на рейс сейчас составляют порядка семи миллионов кредитов без учета расходников…

М-да, тут мое восприятие, да и финансовое мировоззрение проявило изрядную гибкость. Помню, когда итоговая цена «Скифа» перевалила за миллион двести тысяч кредитов, тогда для меня это была и гордость, и настоящий шок от запредельной для простого пилота суммы. А сейчас у нас только на рейс в две с половиной декады в обе стороны уходит семь миллионов чистыми затратами, и я радуюсь, что не особо и много! Ведь весь наш вояж в одну сторону в максимально быстром режиме, то есть практически порожняком, уже оплачен заказчиком в полном объеме и составляет двадцать миллионов. А хибха — так что в ней весу-то практически один объем, что для межсистемника совсем не обременительно, всё равно что пустым идти — это же не концентрат редкой руды, который за один и тот же объем имеет массу на несколько порядков больше. То есть даже без ее перепродажи на Ахте мы уже были в прибыли не меньше чем на десятку миллионов кредитов Содружества. А мы ее, хибху эту, тоже неплохо перепродали и положили себе на счет еще три миллиона чистой прибыли. И вот как вишенка — вот это всё оборудование… Если его как следует перебрать и привести в рабочее состояние, то Тогот оценивает его стоимость никак не меньше чем в двадцать — двадцать пять миллионов, пусть и редкостное старье, но всё же оно принадлежит к классу модулей средних кораблей и само по себе довольно ценное от того. Но это потом, потому как этот самый капитальный ремонт с дефектовкой, переборкой и прочей мелкой модернизацией и неминуемой подгонкой надо еще сделать. А это тоже время, притом немалое. Получается, что за время этого перелета, если ничего не произойдет, мы чистыми выйдем на шестнадцать миллионов кредитов, плюс двадцать с копейками в потенциале. Короче, доходность вполне себе приличная у такого образа деятельности получается. И это еще я не считаю стоимость лучевых орудий, снятых с пиратов. Они, кстати, что для первого, что для второго корабля совсем не родные, а куда как старше. И вот, с одной стороны, они еще более полное старье и оттого жрут просто прорву энергии на залп — установленные на «Матадоре» аварские по сравнению с ними в этом параметре сущие дети! А вот с другой — это орудия тяжелого класса и по мощи залпа современным особо не уступают. Что с ними делать, пока не придумали, но продавать точно пока не будем. Придержим до лучших времен, а там посмотрим. У тех же шахтерских станций особых проблем с излишками топлива и энергией нет, а значит, и к выбору вооружения они не сильно-то и придирчивы. Тем более когда и выбора нет…

И снова ОПЦ нас встретила дежурной скороговоркой диспетчера и приоритетным курсом на сектор причалов сполотов. Когда мы обходили придержанные администрацией другие межсистемники, прям удовольствие некое испытал за такую ВИП-проводку.

Корабль только состыковался, а разгрузка уже вовсю началась: сновали туда-сюда платформы гравиподъемников, что цепляли контейнеры один за другим и вереницами устремлялись в темноту технических туннелей. Там они в соответствии с маршрутной картой разлетятся каждый по своей секции многоярусных складов. Всё четко структурированно и поддерживается в идеальном порядке под контролем обособленного профильно-направленного искина, изолированного от прямого контакта с сетью, чтобы избежать утечек и краж. Своих диспетчеров в полном смысле этого слова, конечно, этот поток не имеет, тут данную функцию выполняет главный кладовщик — царь и бог списания и продажи неучтенки. У вояк, во всяком случае, так, со сполотским кладовщиком еще мне сталкиваться не доводилось, так как накладок с комплектностью перевозимого имущества не было пока.

Сверка идентификационных карт груза тем временем подошла к концу, и мне на сеть упал протокол приёмки с указанием принятых позиций. В этот раз тоже всё чётко, и протокол отгрузки в полной мере соответствует протоколу погрузки. То есть и в этот раз поводов встречаться с заведующим сполотскими складами на ОПЦ у меня нет. Ну и не очень-то и хотелось, не думаю, что у него здесь уже появился способный меня заинтересовать незарегистрированный или списанный товар.

Пока продолжается разгрузка, сервисные дроиды приступили к межрейсовому обследованию корабля. Конечно, проводить его, будучи просто пристыкованным к вытянувшемуся из тела станции грузовому шлюзу, не считая захватов, дело такое себе… Но что поделать, во фронтире крупные корабли обслуживаются просто у борта станции практически повсеместно.

Тем временем прибыли сотрудники СБ для принятия замороженных тушек пиратов и точно таких же замороженных, но лежащих отдельно и промаркированных иначе рабов. Передачей занимался лично Лиис. Он скрупулёзно сверил все документы, после чего, выполнив освидетельствование на жизнеспособное состояние каждого, подписал протоколы передачи. Дроиды медицинской службы сноровисто принялись перегружать в транспорт мигающие зелёными, реже красными индикаторами контейнеры. Мне тем временем пришёл запрос от Пилла на подтверждение пресечения пиратских действий. Угу, всё серьёзно… Протокол наших действий с доказательной базой, дотошно проработанный Ивой в плане обоснования действий с точки зрения права Содружества и, на мой взгляд, являвшийся совершенно излишним, улетел в СБ. Всё. Теперь можно заняться другими насущными делами…