Андрей Буторин – БутАстика (том II) (страница 21)

– Не знаю, – все еще немного обиженно сказал Сашка. – Дня на три, наверное.

– Ну так не переживай, Сань! Останавливайся у меня, я у соседей ключи оставлю, если Тамара со мной поедет, а нет – так она тебя примет, как родного. А тринадцатого мы уж с тобой дадим шороху!

– Ну-у… – протянул Сашка, явно оттаивая. – Может, удобней все-таки в гостинице?

– Я тебе дам гостиницу! Даже не думай! Все, до встречи.

– Будь, – улыбнулся Сашка уже совершенно искренне.

Я откинулся на спинку дивана и снова задумался. Счет изменился – 2:0 в пользу неизвестного. Почему-то теперь я уже был уверен, что и два других сообщения попадут в точку. Что же это получается? Кто-то наверняка знает то, о чем не всегда на этот момент знают сами участники событий. Ведь Сашка, например, когда я получил сообщение о его приезде, не знал не только номера рейса (он его и сейчас еще не знает), но и вообще не подозревал, что грядет его командировка в Славногорск. Знал, конечно, его начальник, но не он ведь меня об этом известил. Странно все это как-то… Но если отбросить странности и не ломать голову о загадочном отправителе, если допустить, что информация и других двух сообщений достоверна, то что же мне делать? Сашку я, допустим, предупредил, проживет он как-нибудь день в Славногорске без меня, тем более – не загорать сюда едет, а работать. А как быть с Вовкой и его свадьбой? Обидится ведь… Ч-ч-черт! Ну пусть перенесет на субботу свадьбу, вообще, что за свадьбы середь недели, хоть и в праздник! Да и вообще, разве в праздник ЗАГС работает? Это, кстати, мы утром у Вовки уточним, оставим пока данный пункт под вопросом. Теперь одногруппники. Ну что, в самом деле, не обойдутся они без меня? Что, пятнадцать лет назад, когда в прошлый раз собирались, так уж прямо все были счастливы друг друга увидеть? Ну, интересно, конечно поболтать, вспомнить былое… Зато и грустно очень – хоть медицина и шагнула за эти тридцать лет так, как за триста не шагивала, но девчонки в пятьдесят с хвостиком совсем не так, как в двадцать с небольшим выглядят, что и говорить. Да и мальчишки – не сильно лучше… Радости мало. Двоих вообще уже нет на этом свете… А с Мишкой, которого действительно люблю, мы и так видимся часто. Нет, даже если уж совсем честно, не очень мне хочется ехать на эту встречу, тем более такие дела. Обидятся, конечно, скажут: «Зазнался герой!» Ну и пусть. Позвоню, извинюсь, и достаточно. Ну не могу я ради этой встречи бросить «Селенбург»!

Вот я, кажется, и подошел к тому событию, игнорировать которое не могу и не хочу ни в коей мере. Казалось бы, семь лет я уже не участник программы, списан подчистую «на берег», а каждый раз вздрагиваю при словах «Луна», «Селенбург»; лечу, бросая все дела, на каждый старт очередного челнока. Там-то уж меня точно никто не ждет, хотя и делают вид, что польщены моим присутствием. Единственно, кто был бы действительно рад меня видеть – это экипаж легендарной экспедиции посещения под номером два: Славка Репин, Роб Карпентер, Джордж Макгреган и Жан Кили. Но ребята уже семь лет лежат в Пантеоне Славы, а я – единственный выживший, живу теперь на дивиденды от их подвига… Ладно, хватит, опять я об этом! Опять задрожали руки… Еще пореви! Нечего бичевать себя в тысячный раз за то, что не умер с ними. Ты не виноват, что именно тебе случай выбросил в тот раз фартовую карту. Все, закончили! Ша!

Я прошел на кухню и закурил, чего не делал уже месяцев шесть. Стало чуть легче. Руки перестали противно дрожать. Ушел из горла горчащий комок. И успокоившись уже окончательно, вдруг как-то отчетливо-трезво подумал: «А стоит ли ехать во Флориду? Зачем тебе это надо?» Хотя понимал, конечно, что все равно поеду.

Дождавшись восьми часов утра, так больше и не уснув, я позвонил Мишке Чеброву в Санкт-Петербург. Он уже проснулся и, видимо, завтракал, так как челюсти его ходили ходуном, а щеки едва помещались на экране. Он что-то промычал – скорее всего это означало приветствие. Подождав, пока друг прожует, я, поздоровавшись, спросил:

– Кто это встречу посреди недели придумал организовывать?

– А ты откуда знаешь? – удивился Мишка.

– От верблюда. Так значит это правда?

– Мы планировали на шестнадцатое, субботу, я уже тебе собирался звонить, но буквально вчера вечером все переиграли. Хрен его знает почему! Кому-то неудобно, кто-то уезжает, кто-то внуков рожает…

– Ну а двенадцатого мне неудобно. Я не приеду, Мишка. Ты уж не серчай. Действительно не могу! Шестнадцатого бы приехал, а двенадцатого никак. Извинись там перед всеми от моего имени. Ладно?

– Да я тоже тогда не пойду. Смотреть на эти толстые старые рожи…

Я невольно хмыкнул: Мишка никогда особо не выбирал выражения – что думал, то и говорил. Но самое смешное, что уж самая-то «толстая рожа» была как раз у Мишки.

– Да перестань ты ерунду городить! – сказал я. – Тебе-то чего не сходить?

– Ладно, посмотрим, – пожал плечами Мишка. – Но ты точно не приедешь?

– Не приеду, Миш. Попозже к тебе лично нагряну, может в конце месяца.

– Ага, давай! Позвонишь.

– Ну. Ладно, пока. Привет Наталье!

– Ты тоже – Тамаре.

Оставалась свадьба. Самый неприятный момент, тут уже действительно неудобно получается. «Неудобно штаны через голову надевать», – одернул я сам себя и набрал номер Володи Заволоцкого. Он, судя по мелькающим на заднем плане зданиям и деревьям, ехал на работу. Увидев меня, заулыбался радостно и открыто.

– Дядя Сережа! Здравствуйте!

– Здравствуй, Володя. Тебя, значит, скоро можно будет поздравить?

Вовка вдруг моментально насупился и помрачнел.

– Не с чем меня поздравлять…

– То есть как! А свадьба?

– А вы откуда знаете? – Глаза Вовки буквально полезли на лоб.

– Разведка работает, – отшутился я. – Так что, двенадцатого, точно?

Вовка замолчал, задвигал бровями, желваками, даже засопел, подбирая нужные слова. Наконец выдавил:

– Не будет свадьбы, дядя Сереж…

– Чего так? – искренне удивился я, не зная, радоваться тому, что не придется расстраивать родственников, или огорчаться явными проблемами племянника.

– У нас свадьба была назначена на тридцатое июня. Еще ни приглашений, ничего не готовили, правда. Но Лизе вдруг захотелось, чтобы свадьба была не как у всех. Все обычно по субботам женятся, ну по пятницам еще, а она захотела во вторник, как раз праздник. Все бы ничего, да в праздник ЗАГС не работает. Но Лизка уперлась: хочу и все! Стала папочку дергать…

– А кто у нас папа?

– Мэр Ухты.

– Ого! Понятно тогда… Помог папа?

– Конечно помог! Ради любимой и единственной доченьки постарался…

– Ну и в чем же проблема?

– А в том, что я так не хочу! Что мы, особенные какие? Почему ради меня люди в праздник должны работать? И перед друзьями стыдно… И вообще, я сразу сказал, что свадьбы по блату мне не надо!

– А она? – спросил я, догадываясь уже, каким будет ответ.

– А она сказала, что ради моих капризов… Представляете, дядя Сережа, это мои-то капризы! Так вот, ради моих капризов она свадьбу переносить не намерена. И что, мол, свято место пусто не бывает.

Я немного подумал, как бы сделать это поделикатней, и сказал:

– А ты не думал о том, что, может, это и к лучшему?

– Думал. Если честно, я умом-то все понимаю, но вся беда в том, что люблю я ее…

– Тут я, Володя, ничем тебе помочь не могу. Хотя, знаешь что? Ты только глупостей никаких не делай, а я числа шестнадцатого-семнадцатого к вам подскочу. Договорились?

– Приезжайте, конечно! Мама обрадуется. Да вы за меня сильно не переживайте, справлюсь…

– Ну, тогда до встречи!

Стрелочник. 5 июня 20.. года, вторник

Все было рассчитано и проделано точно, но Стрелочник пунктуально и скрупулезно проверил все еще раз. До развилки оставалась ровно неделя. На этот раз развилка предстояла не очень критическая, но содержала довольно много веток. Четыре из них выводили линию именно к тому результату, который требовался хозяевам. Правда, этот результат приводил к очень печальным последствиям для обитателей данной планеты через пятьсот шестьдесят семь лет, но их судьбы волновали Стрелочника меньше всего. У него было задание, которое он выполнял, исходя из предоставленных вводных. Местные жители были для него лишь инструментом для достижения поставленной цели. Пешками, винтиками, чем угодно.

Историческую линию предельно упрощенно можно было сравнить с железной дорогой. Она тоже состояла из перегонов, веток, развилок и станций. Собственно, станций у истории было всего две: Начало и Конец. А вот развилок существовало великое множество. Причем, они могли быть как критическими, после прохождения которых было предельно трудно, а то и невозможно что либо исправить в истории даже через много веков, и некритическими, когда отходящие от таких развилок ветки когда-нибудь все равно возвращались на прежнее направление, иногда через годы, иногда через столетия. Функцией Стрелочника и было наблюдение за развилками, перевод «стрелок» в них на нужные «рельсы». Цель ставили перед ним хозяева. Стрелочник не знал и никогда не задумывался, для чего хозяевам нужны именно эти цели. Это было не его дело. Он делал свою работу.

Сначала он смотрел, какие ветки очередной развилки могут привести к поставленной цели, а потом начинал действовать. У линии были свои непреложные законы и особенности, отличающие ее от обычной железной дороги, но были и такие, которые действовали в обоих случаях одинаково. Так, на перегоне между двумя развилками никак нельзя было повлиять на линию. Конечно, теоретически можно было, как и в случае с железной дорогой, просто «взорвать» линию, пустив поезд под откос, но это была бы даже не конечная станция, а вообще конец, ни в коей мере не нужный хозяевам. Остановить «поезд» на перегоне нельзя было даже теоретически, существующие законы мироздания просто не допускали этого. Зато непосредственно перед развилками можно было с определенными степенями свободы манипулировать ветками, что, конечно же, на простой железной дороге сделать как раз нереально. Ветки порой существовали как бы сами по себе, не подходя вплотную к точке развилки, но все они группировались возле нее, переплетаясь между собой и извиваясь, как червяки в консервной банке. Задачей Стрелочника как раз и было отыскать подходящих «червей» и насадить их на крючок развилки. И, наконец, последним его действием в такой ситуации было «перевести стрелки» на нужную ветку. Обычно Стрелочник подбирал для надежности не менее трех подходящих веток, так как являясь предельно неустойчивыми по сути, ветки могли довольно быстро изменяться еще до момента развилки.