Андрей Буторин – БутАстика (том I) (страница 9)
– Правильно.
– Ни хрена не правильно! – рубанул рукой Сашка.
– Что нам делать-то, скажи! – присел перед крокодильей мордой Семен. – Как помогать мы – вы, вы – мы?
– Мы. Думать. Все. Вы. Думать. Один. Один. Один. Много. Один. Плохо. Мы. Вы. Думать. Вместе. Хорошо.
– Коллективный разум, что ли, у вас? – выплыло откуда-то у Семена. – Полезная штука! А мы не только думаем по одному, так еще и не помним ничего! Кто такие, откуда, почему?.. Может, если бы вспомнили, то и вам бы помогли. Да и себе заодно!..
– Мы. Помогать. Вспомнить. Вы. Надо. Хотеть. Все.
– Ёшкин кот, – вновь зашебуршил по русому ежику Сашка. – Мы-то хотим! Мы вот, с Сенькой. А остальные не только не хотят, но и не знают, что надо хотеть! Мы сами до утра не знали.
– Ты. Ты. Сказать. Все.
– Ага! Скажешь всем!.. Расстрел на месте по законам военного времени! За измену Родине. – Сашка сплюнул.
– Аналогично, – кивнул Семен. Подумал немного и спросил у Бобика: – Слушай, ты говоришь, что вас много. А где остальные?
– Прятаться. Далеко.
– Хорошо, если нас станет много… ну, готовых к объединению, так сказать, с вами разумами, как мы вас соберем?
– Я. Вы. Вместе. Бобик. Жучка. Собака. Смотреть. Знать.
– Ага, понятно! Ты, значит, пока с нами. – Сашка снова завязал бандану. «Ему сейчас только „акаэма“ не хватает!» – плеснулась мысль в голове у Семена. И сразу погасла. Старшина поморщился:
– Саня, как-то своим все равно рассказать надо.
– Не поможет рассказ. Вспомни хоть себя вчерашнего!
Сашка был абсолютно прав. Еще вчера Семен убил бы любого, рассказавшего подобную ересь: залги – друзья, они такие же, как мы! Вспомнил, как за более невинный вопрос чуть не избили сержанта Стаса… А сам-то он что тогда орал? Семен даже покраснел от чувства жгучего стыда. И чуть не заплакал от досады… Ведь спасения ждать неоткуда! Так и будем убивать друг друга, если сами же себя не спасем. И бобиков-жучек, вон, тоже надо спасать. А с настоящими гадами – узнать бы еще, кто они такие – разобраться, как следует!.. Наблюдатели хреновы. Устроили шахматы живыми людьми. Ничего, не на тех напали! Они же, вот, с Сашкой разобрались, кто здесь друг, а кто враг. И другие смогут!..
«А ну-ка!» – озарило вдруг старшину. Он улыбнулся Сашке, положил ему ладонь на плечо и, как бы между прочим, спросил:
– Не знаешь, когда наступление?
– Точно нет, но говорят, скоро. Сил вроде набрались. А что?
– Есть идейка. Ты кто по званию-должности?
– До прапорщика дослужился. Не такого, как у нас. Здесь это – как младший летеха по-нашему.
– Ага! «У нас», «по-нашему»… Тоже что-то помнишь!..
– Ну, да, – провел рукой по бандане Сашка, будто проверяя целостность черепа. – Вспоминается что-то, особенно, когда не специально. А как специально вспоминать начинаешь – ни фига!
– Ладно, прапорщик. Ты ведь замкомвзвода, наверное?
– Ну, да…
– Тогда слушай сюда! И ты, Бобик, тоже.
Награду за последний бой Семену все же вручили. Перед боем нынешним. Сам комполка прикрутил к алой кирасе темно-малиновый кругляш.
– Слава герою! – рявкнул торжественный строй готовых к бою солдат.
Подошел Иваневич. Пожал руку.
– Как себя чувствуешь, герой? Готов к новым подвигам?
– Так точно, готов, господин поручик!
– Сегодня мы снова выступим первыми. Разведка донесла, что залги сначала тоже выпустят пехоту. Так что полегче будет, чем в прошлый раз.
– Разрешите обратиться, господин поручик! – Семен выпучил под маской глаза.
– Разрешаю, старшина, – удивился Иваневич.
– Позвольте сегодня мне командовать взводом!
– Вот как? Совсем себя героем почувствовал?.. – В голосе поручика послышалось недовольство, но тут же сменилось на милость: – Впрочем, почему бы и нет? Ты – замкомвзвода, надо практиковаться… Валяй, разрешаю!
Семен облегченно вздохнул. Первое дело сделано.
Противники сходились красиво, ровными рядами, словно на параде. И те, и другие одурели уже от безделья – в бой шли, как на праздник. Кирасы блестят, лучеры наперевес, солдаты носок тянут…
Между первыми рядами было уже метров сто, а стрелять так никто и не начинал. Но терпение бойцов не бесконечно. Вот уже кто-то поднял лучер на уровень глаз, прицелился. Еще чуть-чуть – и раздастся шипение, раздадутся первые крики, запахнет паленым… Но первый крик не был криком боли:
– Бобик!
Еще несколько голосов подхватили:
– Бобик, уходи!
А вот и с другой стороны:
– Жучка, беги! Прячься, собачка!
– Ребята, да она не одна!..
И впрямь, возле непонятно откуда вынырнувшего – прямо посередине меж сближающихся рядов – Бобика-Жучки появилась вдруг еще «собака». Потом еще и еще… Быстро, быстро, очень быстро!.. Они словно выскакивали из-под песка, – да так оно, скорее всего, и было – отряхивались, ложились и замирали, поглядывая то на «желтых», то на «красных». Скоро шестилапых созданий лежало между двумя армиями столько, что идти солдатам дальше, не наступив на «собак», стало попросту невозможно.
И тогда Семен сделал шаг вперед, заметив краем глаза, что так же шагнул и один из «залгов», поднял руку и зычно, перекрывая начавшийся ропот, крикнул:
– Взво-о-од! Слушай мою команду!
Точно такая же фраза донеслась эхом от «вражеских» рядов. Семен узнал голос, улыбнулся и гаркнул что есть мочи:
– Взво-о-од! Снять маски! – И первым отбросил шлем в сторону.
Гуси-лебеди
Я стою на берегу тихой речки, юная и наивная, подняв голову к белокрылой стае. Стою и пою, и шепчу завороженно:
Минуло уж двадцать лет – промелькнула белой птицей юность. А гуси-лебеди все летят в моей памяти. Ведь исполнили они мою просьбу: так, как мне легко – легче не выдумать! Все эти годы, бо́льшую их часть, я не имею веса.
Я – гравитолог. И на станциях, где я работаю, никогда не используют установки искусственной тяжести. Это помешало бы сверхчувствительным приборам, которыми я исследую гравитационные поля планет.
Вот и сбылась мечта, хоть и не так совсем, как она представлялась. Но я ни о чем не жалею. Я люблю свою работу, разноцветные лики планет, наблюдения и вычисления, сомнения и озарения, люблю парить птицей по коридорам станции, люблю мечтать, писать стихи в перерывах между вахтами…