Андрей Буторин – БутАстика (том I) (страница 33)
Прослушайте биографии членов экипажей космических кораблей «Союз 7К-М1» и «Союз 7К-М2»…»
Женщины стояли раскрыв рты, ничего пока не понимая из сказанного. Александра Петровна не могла еще поверить, что говорят про ее Коленьку. Мало ли бывает однофамильцев! И Николаев Алексеевичей тоже в СССР – пруд пруди. Этот, к тому же, – подполковник, а Коленька-то – майор. Но вот диктор дошел до слов: «Командир корабля „Союз 7К-М2“ – летчик-космонавт, подполковник Бурдаев Николай Алексеевич родился 30 ноября 1940 года в деревне Исток Великоустюгского района Вологодской области…».
– Это ж твой Колька! – ахнула Нюрка, всплеснув руками.
Теперь это поняла и сама Александра Петровна. И обе женщины в один голос зарыдали.
Председатель был всего лишь первой ласточкой. В этот же день к Александре Петровне прикатило районное руководство из Великого Устюга, ближе к вечеру – областное, из Вологды, ну а на следующий день Исток – забытая богом деревушка в десять дворов – превратился просто в центр Вологодской области! Приезжали представители из Москвы, Ленинграда, других городов Союза; газетчики, теле- радиорепортеры, важные и не очень советско-партийные руководители, делегации трудовых коллективов и школьников, и многие-многие другие. Разбитая грунтовка, петляющая сорок километров по полям и лесам от Великого Устюга до Истока, за все свое существование не переносила на себе столько транспорта, сколько потрамбовало ее за эти несколько дней. Поток посетителей стал редеть дней через десять, а только лишь где-то через месяц сократился до одного-двух человек в день. Жители деревни, не привыкшие к такому дикому столпотворению, вздохнули с огромным облегчением. Александра Петровна – тем более. Только безграничная гордость за сына помогла ей выдержать это ужасное напряжение, длящееся целый месяц. Усталость от ежедневного общения с такой уймой народа была для непривыкшей и к тысячной доле подобного интереса к себе пожилой женщины просто непосильной нагрузкой.
Единственной положительной стороной этого паломничества был подаренный в первый же день областной администрацией телевизор. Приехавшие с ними специалисты в полчаса соорудили и установили возле дома высоченную мачту антенны, подключили к ней и настроили новенький телеприемник, и уже в тот же вечер в набитой до отказу народом избе Александра Петровна смогла увидеть на экране своего Коленьку. Стыковка «Союза 7К-М2» с «Аэлитой» произошла удачно, и Николай Бурдаев в кругу своих космических собратьев бодро рапортовал партии и правительству страны Советов об успешном начале экспедиции.
Бабы восхищенно ахали и охали, глядя, как их бывший сосед Колька парит в невесомости. А сердце матери разрывалось от огромной любви к сыну, такой же огромной гордости им и не менее, а скорее более чем огромного волнения и страха за него.
Череда дней превратилась в один сплошной поток переживаний и сердечной боли. Александра Петровна не пропускала ни одного выпуска «Новостей», ни одной программы «Время». Об «Аэлите» говорили всюду, громко и много. Вся великая страна восхищалась смелостью и героизмом шестерых советских парней – и ее Коленьки в том числе! «Мы снова впереди всех в космосе!» – кричали с экрана политики и журналисты. «Янки, утритесь своей Луной!» – явным подтекстом светилось каждое выступление, телерепортаж, газетная статья.
Александра Петровна знала теперь, что такое Марс. Заезжие люди прожужжали ей все уши этой Красной планетой. Она бы теперь смогла, наверное, читать лекции о Марсе в сельском клубе. Побывавшая в гостях группа школьников из вологодского астрономического кружка привезла ей в подарок телескоп-рефрактор и научила находить Марс на небе, пользуясь звездным атласом и справочником. Полуграмотная женщина на удивление быстро все поняла, но смотреть в телескоп ей не понравилось – пугающая бездна космоса, затянувшая в себя ее сына, казалась через окуляр трубы еще более страшной.
«Зачем же ты полетел туда, сыночек? – шептала мать бессонными ночами. – Что ты забыл на этом Марсе? Там ведь, говорят, ни людей, ни деревьев, даже травы нет! Ни рек там нет, ни озер, и воздухом тамошним дышать нельзя. Приезжал бы ты лучше сюда, Коленька! Ты же знаешь, какой сладкий воздух у нас, какой лес у нас зачарованный, какая речка ласковая! Ведь как ты любил разогнаться с угора и полететь с обрыва в воду ласточкой… Вот и теперь летишь, не ласточкой уже, а орлом могучим… Но куда, зачем, Коленька?»
Пролетал день за днем, месяц за месяцем. Все ближе и ближе был ее Коленька к чужой непонятной планете, все дальше и дальше от родной Земли и матери. Через долгих семь месяцев улыбающиеся с экрана телевизора сын и его товарищи доложили, что экспедиционный комплекс «Аэлита» приблизился к расчетной точке и готовится лечь на околомарсианскую орбиту.
Это было последнее их сообщение. Это был тот самый последний раз, когда увидела мать сияющие звездным блеском глаза сына. После этого сеанса экипаж «Аэлиты» на связь больше не выходил. Оборвалась не только связь с экипажем – перестали поступать все сигналы с борта комплекса: навигационные, телеметрические, любые… Страна ахнула и застыла у экранов телевизоров и динамиков радиоприемников. Никто не хотел верить в трагедию. Разумных объяснений случившемуся было много: поломка передающей антенны, обширная зона непрохождения радиосигнала, – что угодно, только не самое страшное! Ни с телеэкранов, ни со страниц газет не прозвучало ни полслова о возможной гибели экипажа. Что страна, – вся планета, затаив дыхание, ждала и надеялась!
Александра Петровна почернела от горя, но гнала, как могла, страшные мысли из головы. Она исступленно, неистово молилась, она просила Господа вернуть ей сына в обмен на что угодно, даже на собственную жизнь. Но, то ли не услышал Господь, то ли была на то Его воля…
Прошли еще полгода – тот срок, за который «Аэлита» должна была вернуться домой. Все это время средствами массовой информации поддерживалась надежда на то, что с кораблем и экипажем все в порядке, программа выполняется по плану, и только повреждения передающего устройства или антенны делают связь с межпланетным комплексом недоступной. Но истек и самый крайний срок. Было официально и скупо объявлено о гибели экипажа «Аэлиты». И – тишина… Страной словно бы овладел жуткий склероз. Шестерых отважных парней не только не стало – их словно и не было никогда.
Александра Петровна уже не плакала – слез просто больше не было – она лишь тихо шептала: «Почему их не спасают? Как могли о них забыть?» Разве могла понимать, в одночасье превратившаяся из пожилой в старую, женщина, что в стране просто нет и быть не может тех средств, чтобы организовать хоть какое-то подобие спасательной экспедиции; что только гонка приоритетов между Советским Союзом и Америкой, только жажда любой ценой взять реванш за лунное поражение заставила советское правительство буквально выжать все возможное и невозможное для создания этого, единственного, пропавшего в космических глубинах комплекса. Она не знала этого, но она и не хотела ничего знать. «Почему бросили в беде, забыли моего сына?» – вот единственный вопрос, на который она хотела услышать ответ. Но дать ей его было некому.
Еще через два месяца к ней прибыла делегация военных. Красивый седой генерал, пряча глаза, протянул ей две алых коробочки – с Орденом Ленина и Золотой Звездой Героя Советского Союза. Александра Петровна даже не взглянула на высочайшие награды страны. Она не слышала также, что виноватым тихим голосом говорил при этом седой генерал. Она спросила его только, перебив на полуслове: «Почему вы их там бросили?» Генерал ответил честно: «У нас не было ни малейшей возможности их спасти». «Тогда зачем все это было нужно?» – снова спросила мать. Генерал ничего не ответил.
Когда небо затянуто тучами, или Марс просто не виден, старая женщина не выходит к угору. Она садится за дощатый струганный стол, почерневший от времени, достает из бархатной красной коробочки блестящую желтую звездочку и кладет ее рядом с фотографией сына в узорной деревянной рамке. Женщина долго и молча смотрит в глаза улыбающегося сына, потом кивает на высшую советскую награду и говорит: «Ты ведь не к этой звезде летел, сыночек. Ты летел к настоящим звездам. Ты у меня молодец».
Шеф-повар
Смотреть без отвращения Юлий мог только вниз, на землю. Еще, пожалуй, на скалы, хотя за одиннадцать лет и они обрыдли ему до чертиков. Но все остальное… За те же одиннадцать лет он так и не научился спокойно реагировать на то, что подстерегало неосторожно брошенный взгляд в другие стороны Оазиса. И уж тем более он старался никогда не поднимать глаза к небу. К тому, что должно было быть небом там, наверху.
Говорят, человек может привыкнуть ко всему. Неправда. Человек может привыкнуть ко всему человеческому, пусть даже самому омерзительному и ужасному. Этот же мир создавался вселенскими творцами определенно не для людей; человек попал сюда исключительно по ошибке – и не кто иной как он, Юлий Сысоев, двадцатипятилетний в ту пору спейс-разведчик, для которого этот полет был всего лишь третьим самостоятельным в его недолгой карьере. Сложнее сказать, по чьей же ошибке он попал в этот нечеловеческий мир. Первой в голову напрашивалась мысль о недостатке собственного опыта, который и привел к выпадению корабля из надпространства во время гиперпрыжка. Но сколько раз это логичное на первый взгляд объяснение его посещало, столько же Юлий его безжалостно изгонял. Не мог он совершить никакой ошибки во время гиперпрыжка хотя бы уже потому, что в это время был стянут защитными полями до состояния абсолютной неподвижности. Ошибиться можно было при вводе координат, но тогда он просто попал бы не в то место куда собирался – ввести заведомо абсурдные данные ему не позволил бы информаторий, точнее, он бы их попросту не принял. Грешить на сам информаторий не приходилось по определению – скорей можно было ожидать, что небо упадет на землю, чем то, что тот выйдет из строя. Собственно, с небом-то как раз и случилось что-то неладное в отличие от информатория. Последний, разумеется, можно было уничтожить физически – хотя вряд ли Юлий сумел бы это сделать при имеющихся у него возможностях, – но разрушить его интеллект не удавалось еще никому. Проще было допустить, что «сломалось» само пространство, обнаружилось некое неизвестное доселе его свойство, честь открытия коего выпала именно ему, спейс-разведчику Сысоеву Юлию. Однако стоит ли говорить, что он охотно променял бы лавры первооткрывателя на шалаш из елового лапника в заповедных и диких лесных далях, на эскимосское иглу, на однокомнатную «хрущевку» мутных времен – лишь бы только над его головой опять голубело небо! Или серело, чернело, слепило молниями, проливалось холодным ливнем; но чтобы это было именно небо, настоящее, видимое, воспринимаемое человеческими органами чувств, а не это… не это сводящее с ума отвратительное, дьявольское ничто, которому даже пожелать «чтоб ему пусто было» не представлялось возможным!..