Андрей Буторин – БутАстика (том I) (страница 24)

Меня она, казалось, не замечала. А поскольку не заметить центнер живого мужика с трех-четырех метров невозможно, лучше сказать, что она меня просто проигнорировала. Боковым зрением я увидел, как женщина ногой потрогала воду и решительно двинулась вглубь. Теперь, когда она оказалась ко мне спиной, я позволил себе скосить в ее сторону взгляд. Но смотреть уже было не на что – выбросив вперед руки, женщина нырнула. От поднятой волны поплавок укоризненно закачался, напоминая о себе.

«Ну вот, всю рыбу распугала!» – пробубнил я и улыбнулся, вспомнив Карлсона. Но у того в аквариуме по крайней мере точно была рыба, а в этом тихом омуте, видать, действительно одни черти водились. Да вот теперь еще русалка. Я подумал, не смотать ли удочку, а то еще зацепится за крючок гордая купальщица. Или она уже за что-нибудь зацепилась – что-то уж больно долго не выныривает?

Все-таки я достал снасть из воды, но сматывать пока не стал. Положил удочку, не отрывая глаз от гладкой поверхности омута. Сколько уже прошло – минута, две? За это время омут можно переплыть раз десять… В животе пробежался неприятный холодок. Я снял шлепанцы и ступил по щиколотку в воду, словно от этого могло стать лучше видно в темной глубине.

Еще через пару минут я утвердился в мысли, что с женщиной случилась беда. Но нырять за ней – добавить еще один труп. Бежать за подмогой в деревню – пройдет минут двадцать… И зачем я поперся к этому омуту! Ведь говорила же мне баба Нюра!

«А что, если бы не пошел, женщина бы не утонула? – ехидно спросил кто-то внутри меня. – Или просто совесть осталась бы чистенькой?» «Да при чем здесь совесть! – огрызнулся я сам на себя. – Плавать же я всё равно не умею!»

Так, переругиваясь с собственной совестью, или с чем там еще в глубине черепушки, я продолжал метаться вдоль берега, зайдя уже по колено в воду. Наконец, я догадался поорать – вдруг кто-нибудь да окажется рядом. И точно, не прошло и минуты, как сверху послышалось:

– Ну, чего орешь-то?

Я мигом вскарабкался на берег. Передо мной, затягиваясь папироской и лениво щурясь, стоял мужичок неопределенного возраста с хлыстом через плечо. На нем, несмотря на жару, надет был кургузый пиджачишко, темные, мятые и грязные брюки, кирзовые сапоги и темная же, давно потерявшая естественный цвет, засаленная кепка. Судя по всему, это был местный пастух, хотя никаких коров я поблизости не видел.

– Закурить не дашь? – окинув меня цепким взглядом, спросил пастух, продолжая попыхивать папироской.

– Там… Там женщина утонула! – испуганно вякнул я и ткнул рукой в сторону омута.

– Да то Инга, – отмахнулся мужик и сплюнул. – Сигаретки у тебя не найдется? Сладенького шибко хочется.

– Да какие сигареты! – возмутился я. – Говорю же вам, человек утонул!

– И я тебе говорю – Инга то! Чего всполошился? Или сигареты жалко?

– Да нате ваши сигареты! – сунул я пастуху начатую пачку. – Забирайте все! Только сделайте же что-нибудь! Там эта Инга нырнула и уже десять минут не выныривает.

– Может и до завтра не вынырнуть, – благодарно кивнул мужичок, пряча сигареты за пазуху.

– Как… до завтра? – поперхнулся я пастуховой шуткой. – Вам не стыдно?

– Чего мне стыдиться? – глянул вниз мужик. – Мотня вроде застегнута.

Понимая, что от циничного придурка мне ничего путного не добиться, я, как был босиком, бросился в сторону деревни. Пусть спасать женщину было уже поздно, но надо ведь сообщить о несчастье тем же родственникам… Да и вообще – надо же было хоть что-нибудь делать!

Разумеется, я не знал, где жила несчастная Инга – я вообще никого еще в этой деревне не знал, кроме бабы Нюры. Поэтому побежал я сразу к ней.

Старушка шуровала в печи ухватом, когда я заорал прямо с порога:

– Там женщина утонула! В омуте! Инга, что ли!..

Баба Нюра продолжала двигать чугуны и кастрюли. Только нахмурилась:

– Ходил-таки к омуту? Говорила ж тебе…

– Баба Нюра! – опешил я. – Да при чем тут это?! Говорю ж, утонула женщина! Пастух сказал, ее Ингой зовут.

– Да чего ты кричишь-то так, – поморщилась хозяйка, отставив, наконец, ухват. – Чай, не глухая еще! Никуда твоя Инга не денется.

– Да не моя она… – растерялся я окончательно. – И как же не денется, если нырнула и не всплывает?

– Всплывет, – вновь вернулась к ухвату баба Нюра. – Сегодня и всплывет. Али завтра…

– Ну, я не знаю! – всплеснул я руками, а сам подумал: ну не могут же они все тут быть такими равнодушными циниками!

Баба Нюра словно услышала мои мысли. Она подцепила ухватом небольшой чугунок, перенесла его на стол и сказала:

– Садись-ка лучше, кашки поешь! Горяченькая, с корочкой. Из печи-то, поди, и не едал никогда. А про меня не думай, что я к смерти уваженья не имею… К ней, костлявой, я очинно уважительно отношусь. Только нету тут никакой смертушки, – баба Нюра быстро перекрестилась. – Тута другое совсем.

– А что тут может быть другое? Нырнул человек и…

– С парамира она, Инга-то! – перебила меня хозяйка. – Туды и ходит всё… Второе уж лето ходит, сердешная.

– Откуда? – закашлялся я. – Из Памира?

– Да не с Памира никакого, а с парамира, что ль… – Баба Нюра нахмурилась, вспоминая. – С парального, что ль… Или с парного какого… Что ни есть! – Она махнула рукой. – С ненашего.

– Из параллельного, может? – хмыкнул я.

– Так и есть, – заулыбалась хозяйка. – С параллельного мира. Так Ингушка и говорила.

– Но это же глупости! – засмеялся я, забыв даже на миг о трагедии.

– Мы, может, и не шибко образованные, – обиделась баба Нюра, – но не глупее городских. И Ингу год уже как знаем. И если не поняли чего, то видели, как она прошлым летом нагишом в деревню прибежала, а потом каждый день в омут бросалась. Поперву тоже считали, что девка ошалела, убиться задумала. А она не топиться бегала, а домой попасть хотела.

– И что? Она вам сказала, что попала сюда из параллельного мира? – Я перестал улыбаться.

– Так и сказала, – кивнула хозяйка. – Омут-то наш давно Нечистым кличут, много народу в нем сгинуло, а чтобы оттуда к нам – такого не было. Только Ингушка нам рассказала, что в омуте том то ли дверь какая на дне, то ли лаз, а ведет в другой мир, паральный этот. И она оттуда пришла, а назад попасть теперь не может.

– А где же она пропадает тогда?

– А это ты у ней сам спроси, – сказала баба Нюра, доставая кринку с молоком и ставя ее передо мной. – Она хоть девка-то и славная, а Нечистый омут – он и есть нечистый! Мне не шибко интересно, что в преисподней творится, прости, господи! – Хозяйка широко, с чувством, перекрестилась. – Только я так думаю, – баба Нюра понизила голос, почти зашептала, – что Инга по ошибке к грешникам попала, а когда разобрались – ее и выпустили, дали еще пожить.

– Чего ж она тогда назад, на сковородку, рвется? – не удержался я от иронии.

– То мне не ведомо, – снова обиделась хозяйка. – Поди, у нее и спроси!

И все-таки я хозяйке не поверил. Подкрепившись кашей, – действительно, удивительно вкусной – выпив молока, – настоящего, коровьего, не какого-нибудь суррогата из пакетов – я снова отправился к речке. Во-первых, нужно было забрать удочку и шлепанцы, а во-вторых…

В общем, когда я успокоился и, поев, стал соображать лучше, то подумал вот о чем: меня просто разыграли! Положим, «утопленница» меня разыгрывать не собиралась. Но, когда полезла купаться нагишом, меня сразу действительно не заметила. А когда заметила – гордость не позволила убежать. Поэтому она виду не подала, а просто нырнула, подплыла под водой к камышам и отсиделась в них, пока я не ушел. А пастух с бабой Нюрой хорошо знают односельчанку – знают, что плавает она прекрасно и утонуть в обмелевшей речке – пусть даже и в омуте – не может. Вот баба Нюра и решила постращать меня сказочками про грешников и преисподнюю. Таких сказок (быличек, как их еще называют) про нечистые омуты, заброшенные мельницы и тому подобное в любой деревне не одну расскажут. Только теперь их еще и осовременивают – ишь, и параллельный мир вплели!

И еще я подумал, что сейчас очень легко смогу убедиться в этой гипотезе – я просто посмотрю, есть ли возле омута одежда Инги. Ведь я прекрасно видел, пусть и по тени, как женщина раздевалась. И если она, дождавшись моего ухода, вылезла из воды и отправилась восвояси, то одежды, разумеется, не будет. А если будет… Значит, Инга утонула или… отправилась в преисподнюю! Ну, или в параллельный мир, что для меня по степени достоверности являлось одним и тем же.

Я обнаружил одежду в кустах возле омута – лимонно-желтое платьице, висящее на ветке, издали бросилось мне в глаза. На веточке пониже висели голубенькие трусики, а в траве белели босоножки.

Я открыл новую пачку сигарет, закурил и сел на обрывистый берег, свесив ноги. Мыслей не было. Кроме одной – застрявшего в мозгу обрывка дурацкой песенки: «Интересно девки пляшут – только сиськи прыгают…» И тут я эти сиськи увидел, наяву. Из воды выходила Инга. Она бросила на меня равнодушный взгляд и направилась к кустам. Я щелчком отбросил недокуренную сигарету, выждал пару минут и пошел туда же.

Девушка, уже одетая, но еще босая, расчесывала мокрые волосы. Красивая, кстати, девушка! Даже очень. Она вновь посмотрела на меня равнодушно, но взгляд на сей раз не отвела, выжидая. Долго ждать я ее не заставил:

– Здравствуйте, Инга! Это правда, что вы из параллельного мира?