Андрей Буровский – Самая короткая ночь. Эссе, статьи, рассказы (страница 4)

В тысяча девятьсот девяносто втором ― девяносто третьем годах все было чуть менее запущено. Скажем, вырвана часть крапивы при входе. Но «наскальной живописи» было не меньше, а у входа многие камни обвязаны ленточками. В знак почитания, при том, что культа курганов у хакасов не было и в их традиционной культуре курганы «своими» не считались. Тут местные «шаманы» поработали.

Теперь же у входа в погребальную камеру стоят… две юрты. Натуральные хакасские юрты, и возле них – столы. Продают сувениры: в основном современные изделия из камня. С другой стороны – «Место для проведения ритуалов». Так и написано. А дальше есть даже две уборные. Учитывая пустоту хакасской степи, не лишнее. Не так много тут переломов местности, а до леса и гор – километров пять. Внутри убрано, чуть не подметено, все надписи масляной краской убраны. В общем, какой-то порядок… Памятник теперь охраняется правительством Хакасии, он – филиал местного музея. И люди едут! Вот что хорошо. Даже в тысяча девятьсот девяносто третьем курган был пуст, заброшен, никому не нужен. Теперь тут есть хоть немного экскурсантов. Едут, спрашивают, фотографируют…

Все хорошо – но экскурсии, которые водят по кургану два мужика, очень определенные: хакасский национализм самого низкого пошиба, и сплошь мистика. На кургане и правда происходят порой… не совсем обычные явления. Зафиксированы они довольно надежно, случались с разными людьми (со мной в том числе), но на том ли строить повествование? Мы с Женей пришли к единодушному выводу: надо было своевременно делать музей, в тысяча девятьсот семидесятые, не позже: тогда реинкарнациями и прилетом космических прадедушек увлекались не в пример меньше…

Теперь точно знаю, что не верны предположения о недокопанности кургана: если бы на глубине двух-трёх метров спал бы вечным сном скифский вождь, хакасским экскурсоводам позавидовать стало бы трудно: покойник наверняка вскочил бы разбираться с этой публикой, и мало бы не показалось.

Большая Речка – 2012

Скорость

В годы моей молодости из Москвы в Красноярск ехали четверо с половиной суток. Далеко… Теперь едут двое с половиной суток… Тоже далеко, но все же сделалось куда поближе.

Никому и в голову не приходило ехать на машине эти три с половиной тысячи километров. Первые «герои» ехали мужской компанией, дней десять-двенадцать, подолгу останавливаясь в городах, задумчиво изучали местные красоты, «мчались» по трассе те же восемьдесят-сто км в час. Сегодня я знаю немало людей, которые из Красноярска ездят в Европу отдыхать. До Москвы им суток трое-пятеро, а если сменять друг друга – то и двое-трое. Если едет супружеская пара, сменять друг друга несложно: ведь в наше время водят многие женщины.

Из Красноярска до Абакана, за четыреста километров, ехали поездом… в конце шестидесятых – десять часов. Теперь поезд проходит за шесть, и не успеваешь выспаться. Лучше брать билеты на более долгий, медленнее идущий поезд, который тянется восемь часов.

А машиной? Машиной еще недавно ехали целый день. Скорость в девяносто-сто километров на трассе казалась невероятно высокой, исключительной, опасной. До Абакана машиной – это весь световой день, а если зимой – то впотьмах. Мы с Тимуром и его сыном Владом едем весь световой день, с девяти утра, приезжаем в Абакан в восемь часов вечера. Но мы ехали, заезжая на озера, купаясь, разговаривая, фотографируя красоты… Отдыхая. Скорость на трассе бывала и сто пятьдесят, и сто семьдесят километров. Она не казалась ни чрезвычайной, ни опасной. Другая техника, другая квалификация шофера.

Земной шар необычайно уменьшился за века. В тысяча семисотом году из Москвы в Красноярск ехали год. В середине девятнадцатого века Суриков шел с санным поездом два с половиной месяца. Минусинск в те времена был крошечным городком, заброшенным на самый край земли.

Современные средства транспорта окончательно сделали Землю маленькой, и продолжают делать ее все меньше. За двадцать лет то, что было «далеко» стало «близко». Сегодня иметь дом в Хакасии – то же самое что двадцать лет назад иметь его в сотне километров от Красноярска. Абакан – это близко.

Видим, но не понимаем

Не раз обсуждали с Тимуром проблему – мы часто фиксируем что-то… Мы точно знаем, что «это» существует в реальности. Но мы не знаем и не понимаем что это такое. Не в состоянии объяснить.

Вот подходим к озеру Белё, спускаемся по склону. До ровной, как зеркало, воды, диаметром около трёх км, порядка двухсот метров, и спуск – метров тридцать.

– Смотрите! – Протягивает руку Тимур.

Мы все трое ясно видим – под самым берегом вздымаются волны. Высокие для озера – в полметра-метр. При полном безветрии встают волны, опадают, идут кругами, уходят и гаснут, понижаются… Что это?!

– Местная Несси… ― Говорю я, с полным пониманием – никакой «неси» в озере Белё нет и быть не может.

– Интерференция – наложение волн? – Предполагает Тимур. Тон удивленный, потому что никакого наложения волн нет и быть не может. Ни ветерка. В озере на воде ничего и никого.

Волнение гаснет, пока спускаемся, исчезает полностью. Легкая рябь тоже рассеивается. Входим в воду, где вообще ничего нет, совершенно. Влад, сын Тимура, что-то шутит насчет чудовища: вдруг оно тут?! Смеемся, плывем по тому самому месту, где только что были волны. Говорим Владу: вот пример явления, которое мы наблюдаем, но совершенно не в силах объяснить. Большинство людей в таких случаях просто придумывают любое объяснение, чтобы об этом не думать, и мир снова стал понятным во всех деталях, перестал быть пугающе-загадочным. Или делают вид, что «на самом деле» ничего не произошло, и они ничего не видели.

Еще я остро жалею, что с нами нет Евгения и моих дочек: им было бы не менее полезно увидеть такое явление.

Минусинск и Абакан

Минусинск основан в тысяча семьсот тридцать девятом году, как село Минусинское. В тысяча восемьсот двадцать втором создали Енисейскую губернию, а Минусинск получил статус города. В тысяча восемьсот двадцать третьем году в нем жило семьсот восемьдесят семь человек, из них сто пятьдесят шесть ссыльных.

Центр плодородной Минусинской земли, город стремительно рос. В тысяча девятисотом году в нем жило уже пятнадцать тысяч человек; к тысяча девятьсот тридцатому – около двадцати тысяч. До тысяча девятьсот двадцать шестого года железная дорога не шла на юг Енисейского края. До Красноярска ехали несколько дней на лошадях. Глухой медвежий угол? А вот и нет… Просто поразительно, до какой степени интенсивная умственная жизнь развернулась в Минусинске к концу девятнадцатого века. Шли опыты по садоводству и огородничеству, исследовались окрестности, существовала неплохая, вполне на уровне того времени, медицина, работала гимназия, издавались газеты.

Любимое объяснение роста культуры города – тут было много политических ссыльных. Да, они сыграли свою роль. Правда, в основном ссыльнопоселенцы ничего не основывали и не придумывали, они разве что составляли слой грамотных исполнителей. В годы Гражданской войны они активно участвовали в событиях, нанеся городу и его жителям невероятное количество самого разнообразного вреда.

Политссыльным часто считают и Василия Григорьевича Янчевецкого (1874—1954), писавшего под псевдонимом В. Ян. В своем роде личность знаменитая… Автор исторических романов о нашествии монголов, вышедших 230 изданиями суммарным тиражом 20 млн. экземпляров, на 50 языках в 30 странах. Лауреат Сталинской премии. Создатель сусальных образов – литературных икон Александра Невского и других официальных героев.

Но и он – вовсе не «борец за светлое будущее». В Сибирь Янчевецкий попал, работая в походной типографии армии А. В. Колчака. Остался в Ачинске по одним данным, из-за болезни; по другим данным болезнь была лишь предлогом – литератор понял, что пора выбирать другую сторону. В Минусинске он трудился как журналист и издатель, вовсе не примыкая ни к одному из политических лагерей.

Самый знаменитый из минусинцев, основатель Минусинского краеведческого музея, Николай Михайлович Мартьянов (1844—1904), приехал сюда как аптекарь. Провизор, владелец частной аптеки, страстный собиратель и коллекционер, он в 1874 году основал Минусинский музей и оставался его главным его хранителем до конца своей жизни.

Сначала музей был частный. Коллектив единомышленников Мартьянова «разделился на специальности. Одни из нас взялись собирать насекомых, другие – минералы. Одному ссыльному поляку я передал сочинение Эверсмана о птицах, и он взялся составить из него список тех из Минусинских птиц, которых он сам убивал или имел возможность видеть у своих знакомых. Метеорологические наблюдения я передал одному любителю – здешнему учителю Сайлотову».

Коллекции разрастались, Городская Дума января 1877 года постановила учредить «Минусинский Местный Публичный Музей» (дата иногда считается официальным временем открытия музея). Дума отвела официально помещение: комнату в 31.5 квадратных аршин в доме городского головы И.Г.Гусева. Выделили 200 рублей для организации библиотеки.

30 апреля 1879 г. Городская управа перенесла коллекции в три просторных светлых комнаты в принадлежащем городу каменном здании на главной площади Минусинска, в библиотеку.