Андрей Буровский – Новгородская альтернатива. Подлинная столица Руси (страница 7)
Ну так вот – та самая охота на славянском севере была обычным, будничным занятием. Так сказать, видом повседневной хозяйственной деятельности.
В Британии же, получается, феодалы пытаются жить так, как мужики живут на славянском севере… а для простолюдинов хотят устроить образ жизни жителей славянского юга. Без привычки к оружию, самоорганизации, дисциплины… Без бытовых привычек европейского дворянства и крестьянства севера Европы.
Такие же различия между севером и югом были, конечно, не только в славянском мире, но и в романо-германской Европе. Не случайно у норманнов была поговорка: «На юге легче гнутся спины». Не удивительно – на севере Европы (Скандинавия, Дания, Германия, Польша) активное, самостоятельное крестьянство привыкло к оружию, которым и охотилось, и отбивалось от противника. На юге (Италия, Франция, Греция) такой привычки у большинства людей не было.
Вот и корни социальной психологии. Жизнь на севере формировала типы людей, которые различались, прошу прощения, как лошадь и все тот же неизменный вол.
Северянин просто по необходимости оказывался несравненно инициативнее, активнее, бойчее южанина. Он даже говорил быстрее, напористее, меньше выяснял ранг незнакомого собеседника. И уж конечно, он несравненно больше уважал самого себя, и спина его гнулась непросто.
Люди севера, – самостоятельные, предприимчивые, свободолюбивые, вовсе не привыкли, что ими кто-то командует, тем более – завоеватель. И взять с них можно сравнительно немного, хотя сами они привыкли жить… ну, богато – пожалуй, сильно сказано. Но обеспеченно – это уж точно.
Даже завоевав землю северян, трудно было сделать их рабами. Само хозяйство требовало никак не рабских черт характера, а напротив – инициативы, самостоятельности, предприимчивости. И даже сделав северян рабами, трудно было разбогатеть их трудом.
На юге легче завоевывать людей, подчинять своей воле («легче гнулись спины»). А завоевав, легче использовать их труд для обогащения.
Весь юг Европы – это нищее крестьянство и сравнительно обеспеченное дворянство; феодалы на западе; довольно состоятельные горожане, чиновники – на востоке. Таковы Лангедок, Прованс, да вообще почти вся Франция, Италия, Испания, Балканы, Греция.
Но совсем не таковы Скандинавия, Дания, да и Британия – где так и не возникло никогда слоя зависимых крестьян-рабов, а национальным героем стал Робин Гуд, – что характерно, вовсе не ноттингемский шериф.
Юг и Север Руси
В славянских землях очень легко определить границы распространения южного типа хозяйства. Для этого вовсе не нужно быть профессиональным историком, нет нужды поднимать документы… Достаточно сесть на поезд, идущий из Петербурга в Крым или на Кубань, и разница между севером и югом предстанет предельно наглядно.
Чем дальше на юг – тем меньше лесов, тем виднее рука человека во всем. Примерно до Харькова поезд будет грохотать на стыках, проносясь через сравнительно редкие деревни, в каждой из которых живет несколько десятков, самое большее – несколько сотен человек. Эти деревни хорошо видны. Если даже их не поставили на возвышении, они все равно выделяются на местности, среди полей.
Южнее Харькова деревни становятся все больше, занимают все большую площадь и станут менее заметны. Эти большие деревни начнут жаться к понижениям, где меньше чувствуются ветра и где не так далеко до воды. Деревни растекаются по днищам логов, распадков, балок.
Зона северного типа хозяйства на Руси – вся Белоруссия, вся Российская Федерация от широты, по крайней мере, Брянска и Смоленска.
Вся современная Украина, кроме, может быть, крайнего запада, и все страны славян к югу от Дуная – Болгария, Македония, Сербия, Черногория – это зона распространения южного типа хозяйства.
Разумеется, четкую границу-линию провести никто не сможет, но к северу от этой невидимой линии «северные» черты хозяйства будут делаться все сильнее и сильнее.
В крестьянских погребениях севера, новгородских и псковских земель, довольно часто попадаются золотые украшения. Крестьяне тут свободны и богаты. В сельских погребениях Русского Севера много оружия. Тут жили независимые люди, умевшие за себя постоять.[8]
Распространение наземных и полуземляночных жилищ в IX – первой половине X в.
Ведь личная свобода крестьян сохранилась до XVIII века, и исчезла уже после оккупации этих земель Российской империей. Пока Господин Великий Новгород жил – крестьянин на севере не знал крепостного рабства.
В сельских кладбищах Юго-Западной Руси – Украины золото практически не встречается. Видимо, на юге общественное богатство быстро перераспределяется так, как это необходимо феодалам. А чтобы низы знали свое место, в сельских погребениях отсутствует и оружие.
Северо-южные войны
В эпоху Древней Руси, в IX–XII веках, несколько раз бросали северяне на юг народные ополчения. Новгородцы собирались на вече, думали, принимали решение – помочь Владимиру! Поддержать Ярослава! И находились силы, оружие, средства, энергия…
Не просто пришли как-то из Новгорода варяги – все сложнее. Новгород несколько раз завоевывал Киев. Не будем даже поминать возможный захват Киева Кием, Щеком и Хоривом, после побега из новгородской тюрьмы. Будем считать – это просто легенда, придуманная новгородцами в поругание Киеву.
Начнем с Аскольда и Дира: эти двое «ближних людей» Рюрика в 866 году захватили Киев. То ли город был тогда без князей, без воинов, без охраны; то ли при одном появлении Аскольда и Дира Кий со Щеком кинулись бежать… Во всяком случае, никаких сведений об обороне города, о сопротивлении нет. Ни о сопротивлении профессиональных воинов, ни о сопротивлении народа.[9]
Летопись повествует о захвате Киева элегически просто: отпросились Аскольд и Дир в Константинополь «с родом своим» (видимо, наняться в армию Византии, не иначе). Ну, плывут они по Днепру и увидели на горе городок. Пристали и спрашивают: «Чей это городок»? Им же отвечают «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили град сей, да погибли, а мы сидим, род их, платим дань хазарам». Аскольд да Дир остались в граде сем, и многие варяги с ними вместе» [30. C. 10].
В общем, валялся Киев на берегу Днепра… Аскольд и Дир его нашли и подобрали. Анекдот? Но так в летописи.
Второй раз захватил Киев Олег в 882 году. Летопись рассказывает, как Олег спрятал воинов и маленького князя Игоря в ладьях, а сам позвал Аскольда и Дира: мол, приплыли мирные купцы его племени, выйдите к дорогим сородичам.
Наивные Аскольд и Дир вышли на берег, и тут выскочили из ладей воины. Олег же сказал: «Вы не князья и не из княжеского рода». Он вынес и показал им Игоря: «А он – княжеского рода». После чего Аскольда и Дира убили и похоронили на берегу. До сих пор в Киеве есть Аскольдова могила, и уже хорошо, что не сгинули Аскольд и Дир безвестно, как Кий, Щек и Хорив, – а то с киевскими князьями это случается.
Но ведь и в этой истории город Киев никак себя не проявляет. Где вече? Где богатые и знатные купцы? Где «нарочитая чадь»? Где бояре, вершащие суд вместе с князем? Их нет. Есть только какие-то невразумительные типы, которые толком даже не названы, – они только и нужны летописцу, чтобы ответить на вопросы Аскольда и Дира – что, мол, ничей он, Киев, можно брать.
Напомню, что в то же самое время, в 862 году, новгородцы поднимают восстание, прогоняют варягов, а потом устраивают такую междоусобицу, что приходится обратно звать варягов, – пусть наводят порядок. Буйные нравы Новгорода, наверное, достойны осуждения… Но их трудно не сравнивать с поразительной пассивностью Киева.
Третий раз новгородцы взяли Киев при Владимире, в 980 году. Еще при своей жизни Святослав разделил земли между сыновьями. Старший, Ярополк, взял себе Киев, второму, Олегу, отец отдал землю древлян, а Владимира отправили в Новгород.
После смерти Святослава, как это обычно бывает, началась война за отцовское наследство. Олег вскоре был убит, а Владимир с верным дядькой Добрыней бежал «за море» – то есть явно в Скандинавию. Через три года он возвращается с варяжскими дружинами. Варяги и новгородцы входят в Киев в 980 году – что характерно, опять без боя.
Четвертый и пятый раз новгородцы входят в Киев при Ярославе…
Став новгородским князем, в 1014 году Ярослав отказался давать отцу дань – две тысячи гривен. Понятно, это не было его личным решением. Не просто скверный мальчишка не захотел слушаться папы, – Новгород не желал давать свои денежки в Киев.[10]
Владимир страшно разгневался и готов был идти войной на непокорный Новгород. Русь оказалась на краю Киево-Новгородской войны, но тут в 1015 году Владимир умер (от злости? летопись молчит о причинах).
Все, что произошло после смерти Святослава, кажется детским лепетом в сравнении с новой династической войной. Киевский престол занял Святополк. Дружина хотела бы видеть князем другого человека – сына Владимира от другой матери, Бориса. Борис отказался – мол, как же он может идти против старшего брата? После смерти отца старший брат остальным – как отец.
Добрый папа-Святополк убил Бориса, вслед за ним его родного брата, сына той же матери – Глеба. Бориса и Глеба православная церковь канонизировала как великомучеников, а Святополк, судя по всему, затеял перерезать всех братьев. Вполне может статься, это ему бы и удалось… Если бы не Ярослав и если бы не Новгород.[11] На этот раз новгородцы попросили за свою помощь плату, но не золото, не балтийский янтарь, не драгоценности из Византии… Платой городу стала СВОБОДА.