Андрей Буровский – Даешь Шамбалу (страница 13)
– Все верно, приносят… Так вот, Яков Григорьевич шел в Индию с караваном исмаилитов. Арестовали его не исмаилиты, англичане! Блюмкин бежал из их тюрьмы, а по дороге прихватил с собой секретные карты и документы английского агента. Ты бы мог так?
– Скорее всего, нет…
– Потом Яков Григорьевич работал под видом монгола, буддистского монаха. Тогда в Тибет шла экспедиция Кольки Бубиха… Ты с этим сокровищем еще познакомишься… Блюмкин должен был попасть в Лхасу, и там поднять восстание против Далай-ламы… Колька Бубих сам вроде знал монгольский, хоть и плохо. Он в дневнике чуть ли не каждый день записывал, какой этот лама ученый и умный. Уже когда вернулись в Россию, «лама» вдруг заговорил по-русски… Бубих чуть в обморок не грохнулся!
– Товарищ Васильев, а ведь вы не любите Бубиха…
– Сам полюбуешься! – Отрезал Васильев. – Так вот – меня Блюмкин многому научил. И тебя научил бы, хотя ты вот университет закончил, а он учился на ходу, языки осваивал без всяких мудреных экзаменов. Троцкист… Да, на том и погорел. Вернулся из Турции, после встречи с Троцким, стал вербовать свою любовницу. А та и донесла… Между прочим, вот тебе мой совет – никогда не доверяй женщинам. Блюмкин вот однажды доверился… А бежать за границу не сумел, повязали его. Перед смертью Яков Григорьевич пел «Интернационал» и кричал «да здравствует товарищ Троцкий!».
– Вот восхищаетесь вы Блюмкиным, товарищ Васильев. А ведь он и правда был троцкист…
– В этом я его не одобряю… Хотя и Троцкий… Но это тебе рано знать… Главное – помни, что я Троцкого не одобряю! Но Блюмкин был профессионал… Какой диверсант погиб! А мне был учитель и пример… Он меня и научил, как стать бесстрашным. Знаешь, что надо сделать для этого?
– Что же?
– Надо выпить полный стакан человеческой крови. После этого ничего не страшно, никакая холера не берет. Вот посмотришь.
– Все равно до конца не пойму, зачем я вам.
– Одну причину я назвал… Вторая в том, что ты – человек надежный. И с рацией и со стволом в руках – надежный. Я ж читал докладные на тебя, проверял. И как сотрудник ты надежный. За тебя вон как принялись – а ты еще и сдаваться не хотел. С одной стороны, вел ты себя глупо. После твоего приключения в подворотне нужно или сдаваться «органам», или бежать. А ты ходил и получается, ждал, когда прикончат.
– Отец советовал сбежать и спрятаться.
– Правильно советовал. Но понимаешь, информации и у него правильной тоже не было. Если б была, он бы тебя силой отправил от Ленинграда подальше. Собрал бы друзей, и силой увез бы, прямо в тот самый вечер. Вот тебе другая сторона дела: у кого информация, тот и сильнее. Информации ни о тебя, ни у твоего отчима, ни у Чаниани не было… Вот все вы и бултыхаетесь, как рыбки на берегу.
– А есть еще и третья сторона! – Жизнерадостно рявкнул Васильев. – Проверенный ты теперь. Вел ты себя по дурацки. Если б не я, ты б уже в камере сидел. Но уж теперь всем, и тебе самому тоже про себя много что понятно. Чаниани тебя прямо в пасть Пеликану пихнул; хотел, чтобы ты начал своих сдавать, а там и беспомощным стал бы. Уязвимым. А ты и не выдал никого. Молодец! Хотя и соблазн был… Верно?
– Вам и Шамбала не нужна… Вы что, мысли читаете?!
– Твои – читаю! – Захохотал Васильев. – У тебя на лице они написаны. Вот чему научиться придется, так это делать лицо таким…Непроницаемым…
Васильев сделал вдруг такое «непроницаемое» лицо, что Петя не выдержал, засмеялся.
– Лучше я буду учиться делать лицо, как у вас… чтобы оно оживленное, а все равно ничего прочитать было бы нельзя.
– Вот это правильно, хвалю. – Очень серьезно произнес Васильев. – Самое лучшее – уметь молчать о том, о чем не надо говорить. А обо всем остальном трепаться сколько угодно. Пусть все видят, ты ничего не скрываешь…
А с тобой главное что? Тебя прижали – а ты вел себя хорошо. Это тебе большой плюс. В такие дела, какое мы затеваем, если брать человека – сто раз надо проверить. А ты, получается, проверенный, и не сомневайся, еще не раз тебя сам проверять буду.
– Значит, если бы я написал донос на друзей, вы бы меня с собой не взяли?
– Если бы написал половинчато и потом ругался бы с Пеликаном, торговался, то взял бы, но уже, прости, не с тем доверием. Вот если бы написал про речи преступные своих друзей, потом бы и дальше их валил, тогда я бы вообще к себе тебя не взял бы. Потому что тогда ты и не надежен, и труслив, и даже просто глуп. Только дурак не поймет, что Пеликан твоими руками сначала твоих друзей сожрет, а потом и за тебя примется.
– Но они ж на меня написали!
– А давай проверим, что они тут на тебя написали?
К удивлению Пети, Васильев подошел к сейфу Пеликанова, стал копаться в замке чем-то маленьким, блестящим, что он достал из кармана.
– Ага!
Замок щелкнул, дверца начала открываться… Василев вывалил бумаги Пеликана на стол, стал копаться…
– Эти бумаги?
– Вроде эти…
– На, смотри! И делай выводы, товарищ Кац.
Да, это были те самые написанные от руки и напечатанные на машинке бумаги, которые держал, которыми махал в воздухе Пеликан. Только никакие это были не заявления, не описания чьих-то антисоветских речей. Перед Петей валялись докладные записки – кто-то скучно докладывал начальству, что средства на наружную слежку израсходованы, и что результатов не дали. Петя по два раза тупо прочитал обе бумаги. Васильев откровенно хохотал:
– Убедился? На пушку тебя брали… На арапа!
– И если бы я написал…
Пете перехватило горло от отчаяния – в такую бездну он невольно заглянул.
– Все верно: если бы ты написал, ребят можно было бы шантажировать уже легко. И быстро бы вы все, мои милые, друг в друга тыкать пальцами стали бы, друг друга валить. А это Пеликану – просто счастье. Ну что? Закрыли вопрос?
– Закрыли… Только с Пеликаном я бы все равно хотел встретиться…
– Если вернемся, хочешь, его тебе отдам?
– И делать с ним смогу, что захочу?
– Хоть на кусочки порежь. Связываться не стоит, не твой масштаб, но хочешь – пожалуйста. А есть и еще одна причина, по которой я тебя решил брать к себе. Говорить?
– Конечно.
– Дело вот в чем…– Васильев опять посерьезнел. – Дело в том, что твой настоящий отец и твоя настоящая семья – ясновидцы. Плохие, может быть, но ясновидцы. Вот ты сегодня утром не чувствовал ничего?
– Когда заходил в университет, было странное чувство, что в эту дверь больше не выйду, и домой не скоро попаду.
– И не выйдешь, мы уйдем через другой выход. Так что чувство вовсе и не странное. А еще не было предчувствий?
– У меня они бывают… Я называю это Голос…
– Подробнее!
Петя рассказал про Голос – как он не раз спасал Петю в самых разных случаях. Васильев слушал с великим вниманием. Он и не думал смеяться.
– Это великий дар, товарищ Кац… – Произнес он почти что расслабленно. – Только тебя учили, что все это ерунда, слушать такие переживания совершенно не надо… Учили ведь?
– Внутренние голоса – это же мистика какая-то… А эмоции – так это ж такое что-то… дамское…
– Вот-вот. А я тебя попрошу наоборот: как только что-то почувствуешь, сразу ко мне! Договорились?
– Конечно… Так значит, будем искать Шамбалу..
– Уже ищем. Ты уже член отряда, мы в походе.
– Постойте… Надо же приготовиться… взять снаряжение… Одежду… Рюкзак..
– Все тебе дадут, не сомневайся. Сейчас уже вечер. Мы с тобой едем на вокзал, прямо сейчас едем в Москву. В Москве – на поезд, уже со всей экспедицией. Вник?
У Пети закружилась голова…
– Прямо сейчас?
– А что тянуть? Сразу скажу – никакого выбора у тебя нет. Теперь вся твоя жизнь зависит только от одного: от того, как мы проведем операцию. Вернемся, выполнив задание – все, что только хочешь, твое будет. Кровь Пеликана? На здоровье. Квартира? Да любая. Должность? Называй, какая только нравится. Самое главное – я назову тебе твое настоящее имя. Все зависит только от тебя.
– Мне только надо сообщить домой…
– Зачем?
– Чтобы не искали, не волновались. Отец или нет, Исаак Иосифович мне был хорошим отцом… Иосиф Бенцианович – хорошим дедом…
– А вот этого как раз совсем нельзя.
– Почему?!
– Да потому, что ни к чему рассказывать о любых наших делах. Ни папе, ни дедушке не надо. И знать им, куда мы отправились, им тоже совершенно не обязательно. Ты что думаешь, никому наши дела не интересны? Шамбалу ищут и немцы… Как ищут! Как ищут!
– Мои никому ничего не скажут…
– Втереться к ним в доверие…Применить некоторые средства допроса… Не спорь, я сто раз проверял: не рассказывают ровно того, чего сами не знают.
– Но меня ж будут искать! В милицию заявят, в розыск подадут…Тот самый шум, информация…