Андрей Булычев – Южный рубеж (страница 48)

Литвинские князья в окружении свиты стояли в отдалении и смотрели с любопытством на всю эту суету.

– Что-то опять задумали эти русские! – со злостью выговорил Гедемин и насторожился, внимательно вглядываясь, как в восточном направлении отдаляется более трёх сотен с таким ненавистным и памятным ему флагом Андреевской сотни.

– Что, прошлых друзей увидел? – с усмешкой поддел его князь Куршей Мацей.

– Таких бы друзей и…! – выругался Гедемин, – Эти сотни никак нельзя отпускать, они в прошлом году нам много крови пролили! И через минут двадцать за отходящей от основного русского войска Андреевской бригадой ринулось вдогон, более тысячи литвинов верхами. Вот и устье Волкоты, и сотни, свернув, понеслись по неширокой реке в её верховье.

Гедемин торжествовал. Наконец-то приближался тот сладкий миг расплаты за осеннее поражение, которое он так ждал, и за все те насмешки, которые ему, гордому князю, пришлось пережить с избытком от своих товарищей. И вот дозорные сотни этого проклятого Андрея загнаны в узкую ледяную ленту реки и осталось только его нагнать да раздавить. Шляхтичи уже нагоняли русских, заметно утомившихся, прокладывая себе путь по сугробам и начали подтягивать к себе поудобнее копья да доставать из ножен мечи. Вот впереди показался изгиб реки, и русские, нырнув за него, скрылись из глаз.

– Быстрее! – закричал Гедемин и поднял свой меч над головой. Литвинская тысяча вошла узкой змеёй за поворот и сразу же непроизвольно снизила ход. Перед ней вместе с Андреевцами стояло более полутора тысяч ратников, и уже натягивали тетиву своих мощных сложносоставных луков. Сзади с дальнего конца разнеслись заполошные крики, а по берегам обрывистой реки из сугробов вдруг выросли многочисленные фигуры русских воинов.

– Западня! – промелькнуло в мозгу у Гедемина, и на всю его рать посыпался дождь стрел. Бой был недолгим, но яростным. Поняв, что если они будут топтаться на месте, то всех их тут просто перестреляют, литвины бросились на прорыв, где и были полностью, во главе со своим князем, изрублены превосходящими силами.

Не спасся из них никто…

На Западной Двине в качестве пробы основное войско литвин попыталось было пробиться через основной завал реки, но, потеряв пару сотен воинов побитыми стрелами, да примерно столько же порубленными пешцами из Торжка, в самой гуще мешанины из брёвен и стволов успокоилось и встало лагерем.

Наступило шаткое равновесие. Литвин было уже меньше девяти тысяч против основного четырёхтысячного русского войска, но они были на чужой земле, и от каждой опушки или сугроба можно было ждать стрелу или арбалетный болт. Ни одной ночи не обходилось в их лагере без суматохи или тревоги. Нападения и налёты уносили жизни шляхтичей и простых воинов, а главное, держали их в постоянном напряжении и не давали так нужного, полноценного отдыха.

Седьмого февраля с утра вдруг в литвинском лагере поднялась суматоха, и через час опустели расчищенные и утрамбованные тысячами ног поляны, а враг, прикрываясь крепкими заслонами, начал откатываться на запад.

– Видать, весть до их князей дошла о том, что новгородское ополчение к ним с запада зашло, пути отхода перекрыв, – решили в свите Ярослава.

– Куда, думаете, враг скатываться будет? – задал он главный вопрос своим воеводам. Самым вероятным всем показался путь через Усвятские и близкие с ним озёра, там удобнее всего было соединиться с той ратью, что осаждала Торопец, и уже затем оттянутся к союзному Полоцку, да и простора для литвинской конницы в тех местах было изрядно. Ведь именно в ней, в коннице, видели свою силу их князья.

Нужно было, во что бы то ни стало, предупредить ополчение новгородцев и убедить их перекрыть пути отхода на Усвятском озере. И выбор, кто это может сделать, пал на Андреевскую бригаду.

– Вы ведь уже тут каждую тропку изучили, Андрей Иванович, – не приказывал, а просил Ярослав Всеволодович, – Никто быстрее вас не доберётся до Великих Лук при учете, что по пути там ещё и вражеские разъезды будут. Кому, как не твоим разведчикам, их преодолеть?

Поэтому сразу после совещания в вечерних сумерках, собрав все свои силы в кулак, Андреевцы с севера, огибая основное вражеское войско, начали свой рискованный рывок. Шло их три с половиной сотни, считая и те два десятка на оленьих нартах, что так удачно зарекомендовали себя недавно в разведке.

Мимо главных сил литвин прошли ночью, удачно не столкнувшись ни с одним из их разъездов, а затем двое суток без отдыха, только сменяя заводных коней, шли сотни в сторону новгородской рати.

Торопец остался южнее на тридцать вёрст, и уставшие Андреевцы, вступив на лёд большого озера Лобно, собрались рывком проскочить его открытое пространство, срезая этим хороший крюк.

До Великих Лук оставался всего-то один день хода.

Небольшое поселение на берегу озера, две сотни Селов взяли буквально за десять минут. Не спас его ни трёхметровый частокол, ни отчаянное сопротивление четырёх десятков защитников ополченцев. Мужиков частью побили стрелами прямо на стенах, а частью посекли мечами, с ходу перескочив через них во внутрь. И теперь над Лобно стоял дикий визг умучиваемого мирного населения и довольный хохот победителей, да над несколькими избами уже вставало чадное жаркое пламя.

Отворачивать было поздно, и, заметив близкие дымы от горящего поселения, Андрей принял решение атаковать в лоб. Русские сотни шли, развернувшись большой дугой, и увлечённая грабежом и насилием шляхта заметила опасность со стороны озера с большим опозданием.

– Тревога! – первым заорал сотник с вислыми светлыми усами.

– Тревога, русские! – подхватили десятки голосов, пытаясь оседлать коней и сбиться в кучу.

– Стрелами бей! – раздался рёв командира бригады. И больше трёх сотен стрел разом вылетели из мощных степных луков. Хороший верховой лучник выхватывает из заплечного колчана по три стрелы сразу, и одну за другой с разницей в секунду выпускает их в цель. За те двадцать секунд, что русские сотни подлетали к Лобно, каждый воин успел выпустить как минимум семь, а то и восемь стрел. Квалификация у Андреевских стрелков была самая высокая, и Сотник мечом успел срубить только одного вояку, выскакивающего из ворот и натягивающего на ходу штаны.

– Азат! Зачистите тут всё! Бригада, вперёд! Не задерживаемся!

И сотни экономным ходом, сменив заводных коней, пошли дальше на Великие Луки.

Двенадцатого февраля вымотанных до предела бессонным маршем Андреевцев заметил конный разъезд основного Новгородского войска.

И уже через час Андрей докладывал руководству ополчения план уничтожения всего литвинского войска.

– Вы поймите! Если мы сейчас эту шляхту выпустим отсюда, то они как собаки раны залижут, и уже через пару лет снова же к нам полезут грабить, набравшись опыта. Если их бить, то только так, чтобы они на десятки лет запомнили и не приходили уже больше.

– Легко тебе говорить, – едко выговорил Новгородский Посадник Иванко Дмитриевич, – Вы, всадники, на коней, как горячо станет, вон вскочите и только вас здесь и видели. Как же дружи-ина, лучшие во-ои! Простому-то пешцу, что тут от литвинского копья помирать будет, вы-то не чета будете вовсе! А их всех на льду положим перед такой оравой!

– Мы Посадник, с вами все в один строй встанем! И два моих сына тоже со мною рядом будут. Старший да младший, коли судьба, так все с вами тут ляжем – ответил Иванко Андрей.

– Хм, –только хмыкнул тот и не нашёлся, что на это возразить.

–Ладно, не горячитесь! – поднял примирительно руки Тысяцкий Семён Емин, – У нас шесть тысяч ополченцев с хвостиком. Против нас будет сколько всего?

– Девять, вместе с сорванными с осады Торопца, – уверенно ответил Андрей.

– А на хвосте у них как меч будет висеть Ярославова да Давыдова дружина с Торжковцами, а это более четырёх тысяч бойцов, из которых как минимум три с половиной отборная, закованная в броню гридь. Вы понимаете, что шляхта как между молотом и наковальней у нас окажется уважаемые?!

– Ну да, а наковальней-то нам быть, – всё продолжал брюзжать хмурый Посадник.

Но всё-таки разработанный Ярославом и Андреем план был принят, и всё Новгородское ополчение потянулось южнее к Усвятскому озеру, где проходило главное направление – путь в Полоцкое княжество и в земли Литвин.

Дорога заняла около полутора суток, и всё это время сотни ехали, заснув на ходу в сёдлах.

–Вон как вымотались-то служилые, – уважительно поглядывали на Андреевцев новгородцы.

– Это, Прошка, тебе не варево лаптем из котла то хлебать, – толкнул локтем молодого ополченца с длинным копьём седой десятник Михаил.

– Ну да-а, – протянул Прошка, – Я слышал, у них воинскому делу-то с соплей учат, даже школа какая-то особая есть для отроков.

– И мне сват рассказывал, – подтвердил идущий рядом Мартын Соловей, прозванный так за свой изумительной чистоты голос, – У них там дети такое вытворяют. Не каждый взрослый даже такого мальца в оборот-то возьмёт.

– Да-а, – протянул Михаил, – Вона как они торговые пути за эти два-то годика расчистили. Все берега рек и большие торговые дороги разбойниками завесили. Купцы на торгу рассказывали, едешь, аж жутко становится, везде висят сотни разбойников и таблички на них с надписью «убиты Андреевской сотней! Не лихоимничайте тута!»