Андрей Булычев – Южный рубеж (страница 40)
– Смажь гусиным жиром, и тетиву навощить не забудь! Не дай Бог, ещё дождём намочит. Как зеницу ока такое оружие беречь нужно!
С двадцатого сентября зарядили обложные дожди в Торопецкой и окружающих её землях. Разом промокла вся осадная рать, как не пыталась хорониться в шалашах да под навесами из разобранных русских изб и строений.
В единственном походном шатре осадного войска собрался совет двух князей со свитой, чтобы решить, что же им делать дальше.
Торопец сдаваться не собирался, и два последующих штурма были отбиты обороняющимися гораздо легче первого. И это было понятно, такого задора и уверенности у штурмующих-то уже не было, да и недостаток припасов и фуража на них уже начал сказываться.
Стрелки литвинов давно уже перестали засыпать стрелами любое движение на стенах–приходилось беречь стрелы. В котлах копья (десятка) варилась только конина, да и то уже дающая какой-то мутный и вонючий вар с пеной. В пищу шла давнишняя убоина с тухлецой, и лишь по паре горстей пшеницы выдавали к ужину.
– Не задался поход! – ворчала шляхта, – Отвернулась удача от наших князей!
– Скорее бы в дома, к горячему очагу, – шептали стрельцы вспомогательной конницы и те немногочисленные драбы, на чьи плечи в основном-то и легли главные труды по ведению осады.
– Нельзя нам сейчас войско уводить! – горячился молодой и горячий Гедемин, – Как перед остальными князьями покажемся? Да нас Казимир от Жемайтов и Зигмас от Селов, что остались сейчас стеречь север да запад от крестоносцев, засмеют. А если Игнац с Новгородчины припасов да полон богатый наберёт, так и вообще все пальцами на нас будут показывать да говорить, что мы неудачники. Нам нужен ещё один последний, самый решительный штурм всеми силами, и тогда точно к ногам падёт Торопец. Вот и будем мы тогда все «на коне»!
– Как штурмовать-то будем, Гедемин!? – увещевал его более опытный и поживший своё Тадэуш, – Осадный припас весь утрачен, провианта и фуража уже нет. У нас вон кони от бескормицы падают! И людей за эти две недели, сколько мы потеряли!? Почти две сотни дружины и четыре из людин уже под уже стенами за последние штурмы осталось. Не просто будет теперь этих мокрых и голодных из-под навесов на смерть выгнать.
– И что ты предлагаешь, до зимы вот так тут сидеть? – вскинулся Гедемин.
– Нет, – покачал головой Тадэуш, – Пока ещё есть дороги, нам нужно уходить, потом всё размесим под ливнем и точно тут в грязи утонем, а до холодов с твёрдой землёй мы тут точно не досидим. Да и от этих русских дозоров всё труднее становится отмахиваться. У них и кони, и люди сытые, каждую ночь стан беспокоят, стрелы кидают да уходят от нашей погони. А теперь и с крепости уже начали вылазки делать, видать, поняли, что мы слабы.
– Да, эти русские дозоры как кость в горле! Если бы мы их уничтожили в свой первый наскок, то и своих обозов бы не лишились, а с осадным припасом бы давно крепость взяли.
– Мишко! Неужели так сложно выследить этих неуловимых русских? –обратился князь к своему лучшему сотнику.
Уставший и не выспавшийся, с впалым и серым лицом шляхтич вытянулся перед Гедемином и, хлопая глазами, ответил:
– Великий князь, мы уже два раза за их хвост цеплялись, но каждый раз они от нас уходили легко. У них рать «о дву конь» и все они на сытых лошадях. Мои же шляхтичи на своей одной, да ещё и отощавшей к тому же, просто не в состоянии на равных бороться. И так уже более двух десятков бойцов потеряли от их степняков. Думаю, если бы они с нами ратиться захотели, так давно бы уже в рубке сошлись. Но, похоже, им то этого не надо, вот и покусывают как слепни издалека. Наскочат, засыпят стрелами и уходят от погони.
– И это говорит мой лучший сотник! – в сердцах воскликнул князь, – А где вы были, когда мне докладывали, что нет русской рати в Торопецких лесах, и вся она тут в крепости закрылась? Конечно, сейчас-то легко всё на бескормицу спихнуть! – и, выругавшись, махнул рукой.
В итоге совет после бурных споров решил, сделать последний отчаянный ночной штурм, выведя на приступ все имеющиеся силы, и уже, если не получится с тем приступом, то после этого отходить к Полоцкой земле.
Назначили его через три дня, а за это время следовало наготовить побольше лестниц и укрытий на колёсах, чтобы приблизиться всей силой, и попробовать перемахнуть разом через все четыре стены, растянув защитников крепости по всем участкам. Основной же удар следовало нанести с восточной стороны.
Именно эти сведенья сейчас и получил командир дозорного взвода Будай от только недавно захваченного шляхтича из фуражной заготовительной команды, что обшаривала давно покинутый жителями Казарин. Ничего стоящего, кроме своей смерти, не нашло там два десятка литвинов, приняв её от выследивших их русских дозорных. И вот сейчас около остывающего костра Марич всё рассказал. Просто не было уже у него душевных сил держаться, и он сам попросил себе лёгкую смерть.
– Нет, дорогой, – улыбнулся ему Будай, – Мы теперь тебя к своим спровадим, а от нас ты ещё и денег получишь в придачу. Только знай, придёт время, и наши люди с особым, тайным знаком попросят тебя ещё об услуге, а за всё это ты будешь получать звонкую монету, – и ударил вскользь кинжалом по плечу, – Это чтобы ты подозрения у своих не вызвал, – улыбнулся он взвывшему от боли литвинскому предателю. Перевяжите его! – и направился к сотнику.
– Ну что же, всё совпадает, – кивнул Василий, – Ещё вчера наш дозор суету в неприятельском стане заметил. И то, что лестницы ладят да щиты сколачивают, а теперь вот мы и про время штурма узнали. Осталось как-то наших предупредить да показать, где основное направление приступа будет, ну и самим подготовиться к битве.
Двадцать восьмого сентября в тёмную и сырую ночь зашевелилась разом вся литвинская рать. Загодя были заготовлены и принесены лестницы да большие сбитые для укрытия целого десятка щиты. Оставалось только выстроиться по своим направлениям, и по сигналу князей рвануть, что было мочи на крепостные стены. Очень были обозлены литвины на всё то, что им довелось уже тут пережить. Зубами бы рвали защитников, только бы им до них вплотную добраться. Вот и готовились они к ночному приступу со всей возможной ответственностью и остервенением. И уже ждали сигнала, когда вдруг с восточной стороны, откуда и готовился их основной удар, вдруг послышался громкий рёв сигнального рога. А на строящиеся к приступу рати посыпались из недалёкого леса огненные стрелы. Зажечь они, конечно, ничего не смогли, но в крепости поняли, что что-то сейчас происходит во вражьем стане, и все защитники по тревоге были подняты на стены.
Князьям было понятно, что ни о какой внезапности речи уже быть не может, но и остановить запущенный механизм штурма было сейчас невозможно.
Все копья и стяги, воинские подразделения литвинов, были уже выдвинуты на свои исходные позиции и приготовлены к рывку.
– Марич, забирай лёгкую сотню Вацлава и отгоните этих шакалов от лагеря! Они и так нам уже всю внезапность сорвали! – проорал в бешенстве своему первому сотнику Гедемин и дал команду к началу штурма.
Вот так восточное направление главного удара у штурмующих и лишилось подавляющего преимущества. Атакующие колонны узкими лентами со всех сторон кинулись к крепостным стенам, а с них на встречу метнули десятки факелов, просмолённую ветошь и солому, да затем ударили в освещённые цели из самострелов и луков. Ночной штурм хорош тогда, когда застаёт осаждаемого врасплох. В случае же, когда этого достичь не удаётся, ночь зачастую оборачивалась против самого атакующего. Так вышло и в этой битве, когда находящиеся внизу стрелки и штурмующие на лестницах оказались прекрасно подсвеченными. Лучники литвин били снизу наугад и падали сами выкашиваемые точными выстрелами с крепости. Понеся большие потери, побросав лестницы и щиты, литвины откатились в свой лагерь. Над их войском повисло уныние, и они начали сборы к отходу.
Тридцатого сентября при мелком моросящим дожде, оставив небольшой заслон, рать Гедемина и Тадэуша начала отходить в сторону союзного Полоцкого княжества. А буквально на их плечах висела Новгородская Дозорная сотня. Совсем не с таким настроение врывались враги на русские земли. По размешанной грязной земле двигались изрядно поредевшие хоругви. Вьючных лошадей уже не осталось, и шляхтичи с осунувшимися и серыми лицами ехали на истощённых конях. Под Куньем городком из соснового бора ударили луки Дозорной сотни по отступающей рати, и одна из них пробила на сквозь ногу князя Тадэуша. Ближнего боя Новгородцы опять не приняли, отойдя по лесной дороге и засыпав преследующую хоругвь литвинских дружинников стрелами.
А в это время из открывшихся крепостных ворот вылетели сотни Торопецкого князя. Давыд Мстиславович сам вёл в атаку свою рать. И удар отдохнувшей русской рати буквально втоптал в грязь оставленный перед городом заслон.
Давыд самолично срубил мечом пожилого, с отвисшими усами хорунжия, и теперь, оглядывая поле боя, довольно щурился. По всему выходило, что в этот раз княжество удалось отстоять.
А в полоцкую землю уходили оставшиеся пять сотен от более, чем двухтысячного, войска. Были они истощёнными и израненными, и у них по пятам шла неуловимая Дозорная сотня Новгородцев.