Андрей Булычев – Унтер Лёшка (страница 44)

Лёшка покраснел и опять вскочил со стула.

– Господин полковник! – и он твёрдо посмотрел в глаза главному квартирмейстеру. – Ваше высокоблагородие, я достаточно хорошо знаю турецкий, английский и немецкий языки, хуже – арабский и французский, и этих знаний никогда ни от кого не скрывал, если меня в чём-то подозревают…

– Успокойтесь, сержант, – оборвал его Денисов, – и не стройте из себя обиженную мамзель! Если бы мы вас в чём-нибудь подозревали, то вы бы давно бы уже сидели в каком-нибудь тёмном подвале и рассказывали там всё то, что нам от вас было бы нужно. Так что извольте сесть и продолжить беседу в спокойном тоне.

Лёшка повиновался, и за столом повисла неловкая пауза.

– Лексей, мой друг, – с улыбкой прервал тишину Генрих, – я уже рассказал всем здесь присутствующим про нашу первую встречу и как вы меня выручили и даже спасли. Все здесь знают про ваши подвиги при Кагульском сражении и при Бендерах, и вы нас, старых штабных крыс, интересуете сейчас как внимательный и интересный человек. Замечу, наш человек, человек, верный Российской империи, поэтому не обижайтесь на господина Баранова Сергея Николаевича и на эти его острые подначки, что поделаешь, это его работа, искать мелкие детали в большом деле.

Удивительно, но у барона вообще не было того немецкого акцента, к которому уже так привык Лёшка. Говорил он на совсем чистом русском языке и не походил на того инфантильного и простого немца, с каким когда-то Алексей познакомился. Похоже, что к очень серьёзным людям он попал на разговор – ну что же будем разговаривать, за ним грехов нет, – решил Лёшка.

– Ну вот и ладно, – словно прочитав мысли сержанта, продолжил разговор Денисов. – Итак, вы подстрелили человека в шляпе и потом, обыскав труп, оставили караул и оправили с сообщением в штаб своих солдат?

– Никак нет, – ответил сидя Алексей. – Стреляли мы в этого в шляпе по моему приказу все впятером, у кого только штуцера были, это чтобы уж надёжно попасть в него, потому как слишком там было большое расстояние до цели. Попали две пули в тело и одна в шляпу. Труп я не обыскивал и даже к нему не притрагивался, это могут подтвердить все присутствующие там солдаты. Вы можете их сами спросить.

– Спросим, – улыбнулся «особист», – продолжайте, пожалуйста.

– В своих людях я тоже уверен, они бы его не трогали и ничего бы с него не взяли, – продолжил рассказ Лёшка. – Караул для хорошего солдата – это святое. А они, смею вас уверить, – хорошие солдаты. Мой караул никого к тому трупу не подпустил, я уже их об этом сам спрашивал. Да, я признаюсь, что подобрал поодаль зрительную трубу, но взял я её из кустов, а не с самого убитого, посчитав это как право на законный трофей, – закончил рассказ Алексей и посмотрел на сидящих перед ним.

– Она при вас? – задал вопрос Денисов, и Лёшка выложил подзорную трубу на стол.

Минут десять её рассматривали все трое офицеров. Баранов даже раскрутил съёмную панель и всё там внутри тщательно проверил. Ничего подозрительного в этой трубе не было.

– Занятная штука, – кивнул Денисов, – дорогая и хорошая, генералов достойна, но трофей действительно дело святое, забирайте её, Егоров, – и он положил рядом с ней защитный кожаный чехол, препятствующий сотрясениям и повреждениям такой дорогой вещи. Только почините его, мы там весь подклад уже проверили, а для этого его пришлось надрезать.

Лёшка подтянул трубку с чехлом к себе, ожидая дальнейших вопросов.

– Как вам, Алексей, показалось, были ли отличия от того, как воевали те канониры, которых вы там успокоили под Бухарестом в лесу? – задал новый вопрос фон Оффенберг.

– Да, – подтвердил Алексей, – они мало чем уступали нашим, и огонь вели весьма точно, и скорострельностью значительно превосходили уже привычных турецких топчу. Да и вообще, слаженно и храбро работали те орудийные расчёты, пока мы там их старших не угомонили.

– Во-от, – протянул Денисов, как видно, в продолжение какого-то предыдущего этому разговора. – А если таких советников-командиров сотни у турок будет, а тем более, если им оружие самое современное для войны с нами поставят?

Лёшка подумал и ответил, глядя прямо в глаза полковнику:

– Мы их всё равно всех разобьём, ваше высокоблагородие, но крови это будет нашим армиям стоить много, и времени на это уйдёт тоже гораздо больше.

– Ну да, – кивнул начальник штаба, соглашаясь.

– Ладно, к тебе больше вопросов у нас нет. Действовал ты сам и вся твоя команда отменно. Благодаря чему мы и нашли на этом убитом иноземце весьма важные и полезные для нас бумаги. Помимо того были при нём и некоторые ценности, – и он достал с соседнего маленького столика объёмистый кошель. Половина из него пошла на нужды армии, половину ты, Егоров, заберёшь с собой в качестве трофейных и уже сам там распределишь их, как посчитаешь нужным. Это, считай, тебе и твоим людям за честность и верность долгу, значит, действительно вы не рылись по убитому и не прикарманили себе ничего.

Из нашего разговора никто и ничего знать не должен, подчёркиваю, сержант, – никто! ничего! Это дело государственное! О том ты дашь особую подписку секунд-майору Баранову, а коли кто будет спрашивать, так говори, интересовались, откуда у тебя столько штуцеров в плутонге взялось и нравится ли с ними бой вести, – и он снисходительно улыбнулся. – Про штуцеры не волнуйся, у нас в армии в них недостачи нет, а как они в таком количестве к вам попали под Бендерами, нас здесь это не интересует. И возьми в канцелярии медали. Матушкой императрицей в ознаменовании громкой победы нашей армии под Кагулом учреждена особая медаль, коей награждаются все нижние чины, принимавшие участие в этой битве.

Да, и лично по тебе – представление на твой первый офицерский чин уже отправлено для утверждения в военную коллегию Санкт-Петербурга, так что будем ждать ответа ближе к весне, ну а коли повезет, то и в феврале месяце.

У меня всё, а пока можешь пройти со своим старым знакомым, оформить подписку, ну и пообщаться, если, конечно, вам есть о чём, – и он кивнул на барона.

– Не обижайся, Алексей, – попросил его Генрих. – Очень много дел делаются тайно вокруг любой открытой войны. И если мы не будем готовы противостоять в этом врагу, то наши строевые полки кровью умоются. Как ты смотришь на то, чтобы поработать в этой войне? Чинами и наградами мы тебя не обидим, ты так и знай.

Алексею было лестно осознавать, что он был посвящён в такие сферы, куда даже большинству из штабс-офицеров не было доступа. Но он в душе был воином-строевиком, а не человеком из пусть и нужной, но тайной «конторы». Отвечать прямым отказом было бы тоже глупо, как знать, как это воспримут такие высокие люди, с какими он только недавно общался. И не посчитают ли они, что в таком случае будет безопаснее для общего дела, чтобы Лёшка погиб смертью храбрых в каком-нибудь отчаянном и безнадёжным бою. А ведь за ним уже стояли люди из его собственной команды. Да и погибать больше тоже уже как-то не хотелось, достаточно было и одного раза в той, в другой его жизни, и он постарался ответить старшему офицеру как можно более грамотно.

– Генрих Фридрихович, я очень ценю ваше доверие, но позвольте мне воевать как егерь, вы ведь помните мою давнюю мечту. И вообще, вам ведь нужна будет команда из стрелков-штуцерников, кто сможет выполнить очень необычные задания, которые не под силу всем имеющимся боевым частям. Позвольте мне её создать, и уверяю, мы вам ещё очень пригодимся в своё время.

Его собеседник был умный и, главное, «слышащий» человек, и, видя, как в глазах барона промелькнула искра понимания, Лёшка тоже понял, что его мысль мимо не прошла.

Все требуемые формальности были соблюдены, и фон Оффенберг при свидетелях из штаба прощался снова, как когда-то давно, при первом их знакомстве.

– До свиданий, мой юный друк. Очень корошо, что ты зашоль меня навестить. Заходить ещё, как будет твой свободный время!

Лёшка шлёпал по покрытой свеже выпавшим снежком кривой улочке Бухареста, когда за его спиной раздался цокот копыт. Он обернулся и увидел что к нему подъезжает его давешний собеседник – «особист». Он спрыгнул с коня и, оглядев быстрым глазом окрестности, наклонился к Алексею.

– По поводу сербов вам просили передать, чтобы вы за ними присматривали и по возможности берегли. Народ это горячий и отчаянный, а нам они ещё могут очень пригодиться. Как знать, может быть, нам скоро будут нужны свои люди на Балканах. И ещё, вам велено передать это, – и он достал из-за спины новенький штуцер. – Это вам от знакомого нам обоим барона в продолжение того недавнего разговора, что между вами состоялся. Нам нужна особая, хорошая команда стрелков, так что готовьте её, Егоров, вы нам совсем скоро понадобитесь.

Баранов вскочил на лошадь и ускакал по улице дальше, а Лёшка шёл в своё расположение и обдумывал всё то, что случилось с ним за эти последние три часа. Он прекрасно понимал, что той простой жизни – ать-два, ать-два, – как прежде, у него уже не будет, и теперь ему нужно готовиться к новым поворотам судьбы.

Глава 11. В Бухаресте

На следующий день команда егерей Куницына была построена по плутонгам на небольшой площади для вручения медалей за сражение под Кагулом. Вручал медали сам командир Апшеронского пехотного полка полковник Колюбякин. Егеря были первыми, кто получал эти награды, и они были горды оказанной чести.