Андрей Булычев – Тайная война (страница 22)

– Пошли вперёд! – рявкнул офицер, и конвойный плутонг повёл задержанных в расположение Выборгского полка.

– Вашбродь, вашбродь, беда, откройте! – Лёшка только что прилёг вздремнуть после сытного обеда в своей комнатушке, но не тут-то было. В дверь избы стучал Макарыч, унтер он был опытный и за просто так беспокоить командира бы явно не стал. Значит, и правда стряслось что-то из рук вон серьёзное.

– Мируна, Стефан, откройте! – крикнул он на хозяйскую половину дома, сам натягивая на исподнюю рубаху егерский доломан.

– Ну что ещё там приключилось? Опять, что ли, у нас Федька набедокурил?

– Хужее, вашбродь, гораздо хужее, – раскрасневшийся сержант помог Лёшке натянуть сверху шинель.

– Гусева Сергея и Афанасьева Ваську выборгские задержали. От них только что тот капрал прибёг, которого мы пару месяцев назад хорошенько поколотили. Говорит, что сам Думашев их под арест в городе брал. Кричал, дескать, громко, что егерям теперь точно виселица будет, за неповиновение господам, за кражу военного имущества и ажно за покушение на самого полковника! Цельный гренадёрский плутонг их по улице под штыками вёл, а уже потом в подвал того каменного дома, где господин полковник проживает со своим штабом, наших ребят закрыли и двух часовых к той подвальной двери приставили. Капрал, что эту весть принёс, божился, что сам всё своими глазами видел и сразу же нас предупредить побежал. Пока Думашева нет, сбёг, грит, быстрее, а то тот скорый на расправу и сам ведь может застрелить Серёжку с Васькой, а потом где надо всем объяснится за это.

– Да-а, дела-а! – Лешка наконец-то привёл себя в уставной вид, и они вышли вместе с Макарычем на улицу. За оградой дома стояло более трёх десятков егерей, с напряжённым видом вглядывающихся в подходящих к ним командиров.

– Команда, становись! Сми-ирно-о! – рявкнул Тимофей, и солдаты разобрались в три шеренги. – Ваше благородие, отдельная егерская команда главного квартирмейстерства армии по сигналу «боевой сбор» построена, докладывает каптенармус Осокин.

– Вольно! – Егоров осмотрел строй. Все в нём стояли при штатном личном оружии, с гренадными подсумками и даже единственный мушкетон с собой прихватили. Словно на боевой выход все собрались!

– Это что за война, Иван Макарович? – Алексей пристально посмотрел на своего заместителя. – Вы никак силой решили наших страдальцев отбивать, а?! Знаете, как это всё называется на языке у власти-то?

– Догадываюсь, вашбродь, – вздохнул тот. – Но что делать-то? Нельзя же ребят вот так вот запросто на позорную смерть отпускать?

– Я сам во всём разберусь, – Алексей прошёлся вдоль первой шеренги и заглянул вглубь строя. На заднем его плане виднелись недавно прибывшие из пехотных полков Зосима с Саввой и братья сербы из Слатины. И эти тут, без году неделя в команде, ещё даже особого знака на картуз не заслужили, а уже целый Выборгский полк собрались воевать! Егоров обернулся к сержанту. – Хоть без патронов у нас люди стоят в строю, надеюсь, ума-то хватило боевого припаса с собою не брать?

Макарыч виновато потупился в землю.

– Поня-ятно. Значит, в полной боевой выкладке вышли, – констатировал подпоручик. – Ну вы и даёте, братцы, да вас же всех теперь за это можно будет под трибунал отдавать, тут уже не простое недовольство, тут самим мятежом пахнет! Значит так. Сейчас все расходятся по положенным им квартирам и сидят там как мыши, не высовывая своего носа на улицу. Я пойду к самому главному квартирмейстеру армии и доложу ему о том безобразии, которое сотворил командир Выборгского пехотного полка. До моего возвращения за командира остаётся младший сержант Дубков Иван Макарович. Никуда не лезьте и ничего не предпринимайте! Всё ли ясно, егеря?

В строю вразброд ответили, что им всё ясно.

– Я не понял, воины! – рявкнул подпоручик. – Вам ясно, чтобы оставаться в своём расположении, слушаться сержанта Дубкова и никуда самим не лезть, а?!

– Так точно, вашблагородие! – наконец дружно отозвался строй егерей.

– Вот то-то же! – кивнул удовлетворённо Егоров. – А то расслабились, понимаешь ли! Не особая воинская команда, а какая-то банда пьяных арнаутов!

– Митюш, долго ещё их высокоблагородия будут там совещаться? – полюбопытствовал Алексей у адъютанта главного квартирмейстера армии. – У меня дело срочное к Ивану Фёдоровичу, безотлагательное, а моего первого начальника нет. Генрих Фридрихович ещё с Браилова не вернулся, вот потому и иду напрямую.

Молодой прапорщик, сидящий с важным видом за столом, у самого входа в кабинет начальника штаба, с сожалением помотал головой:

– Да боюсь, ещё долго они будут заседать, Алексей. Какой уже день подряд всё что-то планируют, всё заседают там. Непонятно же вообще сейчас, то ли быть дальше этой войне, то ли ждать перемирия с турками. Санкт-Петербург один за другим курьерами циркуляры шлёт, и каждый из новых противоречит предыдущему. А что стряслось-то, скажи, может быть, я чем-нибудь смогу помочь?

Лёшка с сомнением поглядел на паренька. Был он того же возраста, что и Егоров, происходил, как видно, из высоких благородных фамилий и держался со всеми как-то снисходительно, но вот самого Алексея Митя уважал. Видать, наслушался рассказов о делах особой команды, да и не видел он в Алексее для себя конкурента. Ну кто такой для него Егоров? Простой и беспородный дворянчик, который пулей и шпагой пробивается вверх по крутой карьерной лестнице. И в каждом новом бою или на дальнем выходе любая из ступенек этой лестницы могла легко и запросто сломаться. А у Митяя всё уже было в этой жизни определено. Ему только и оставалось прослужить возле самих армейских верхов всю эту войну, получить чины и особые наградные после победы и затем возвращаться в великосветское общество столицы эдаким заслуженным боевым офицером. А дальше будет служба в гвардейском полку, придворные парады, салоны, балы и сватовство на дочери какого-нибудь графа или даже князя. Всё это прямо рисовалось на холёном лице Митеньки Толстого.

– Ну хорошо, слушай, Мить, может, и вправду ты их высокоблагородиям расскажешь об моём деле, а я в Выборгский пехотный побегу, боюсь, как бы там чего-нибудь дурного не случилось, – и Алексей подробно рассказал обо всём том, что произошло с его егерями и полковником Думашевым.

– Ваше высокоблагородие, господин полковник! – обратился к Думашеву дежурный по полку офицер. – К вам там подпоручик Егоров на аудиенцию пожаловал, командир тех егерей, что сегодня перед обедом задержали. Просит передать, что он очень хочет вас видеть.

– Очень хочет видеть? – хохотнул Александр Фёдорович. – А хочу ли я сам видеть какого-то там подпоручика, вот ведь в чём вопрос, капитан!

Командир Выборгского полка был немного пьян. На обеде в ресторации он позволил себе выпить две бутылки превосходного французского вина и как-то совсем упустил из виду этот досадный и глупый случай с егерями. Ну ничего, сейчас он всё исправит, и Думашев кивнул ожидающему распоряжений капитану:

– Давай сюда этого, как там его, Егорова и старших офицеров сюда крикни. Сейчас я покажу, как нужно строить этих молодых выскочек!

Через пять минут Лёшка стоял навытяжку перед крепко сбитым, стремящимся к полноте командиром Выборгского пехотного полка. Тот, словно Цезарь на тронном кресле. сидел посреди большой залы в окружении своих старших офицеров.

– Ваше высокоблагородие, господин полковник, прошу простить мне мою дерзость, что отвлекаю вас от высоких дел, но прошу вас уделить мне толику вашего драгоценного времени.

Думашев как то неопределённо хмыкнул, и Лешка, сочтя это за разрешение, продолжил своё обращение:

– Произошла какая-то досадная ошибка или недоразумение. Мои егеря выполняли моё личное распоряжение по доработке новой подрывной мины и несли полученный огнепроводный шнур в свою мастерскую, созданную с разрешения высокого начальства в моей команде. Ни о какой краже военного имущества тут и речи быть не могло. Солдаты эти послушные, в дерзости и неповиновении никогда замечены не были. Напротив, несколько раз были отмечены в приказе за проявленную в боях доблесть и за пролитие крови на поле брани.

– Молчать! Молчать, щенок! – всё более багровеющий по мере Лёшкиного рассказа Думашев наконец-то не выдержал и разразился истерическим криком. – Ты что мне тут мелешь, подпоручик! – он выскочил из кресла и подошёл вплотную к Егорову. – Я думал, ты меня тут молить о прощении будешь, а ты мне про какие-то мины, огнепроводные шнуры и дурацкую доблесть своего быдла рассказываешь?! Да вы там все в команде распоясались! Собачьими хвостами увешались, тряпок и ремней на себя нацепили, порядка не знаете! Как ты стоишь передо мной, паршивец?!

Лёшку начала накрывать волна холодной ярости. Он бы непременно сорвался, не выдержал бы издевательств этого хама и, конечно же, наломал бы дров, но два года под пулями бок о бок со своими егерями дали ему такую нужную сейчас устойчивость и выдержку. За его плечами сейчас было почти что четыре десятка душ, а в подвале двое его солдат стояли уже у смертельной черты. Нет, он не даст козырей этому борову!

Алексей глубоко вздохнул и посмотрел пристально в глаза полковнику:

– Ваше высокоблагородие, я офицер, дворянин и вышел из старинного, пусть даже и небогатого служивого рода. Но честь имею! Со всем моим к вам уважением, будьте настолько любезны обходиться без оскорблений и обращаться ко мне, как и положено по уставу. Ни я, ни мои солдаты, задержанные вами, не состоим в прямом вашем подчинении. Если они в чём-то и виноваты, то пусть это решают те, кому и положено по всем уставам и по внутреннему распорядку русской императорской армии!