Андрей Булычев – Северная война (страница 27)

– И Архип своё получил? – перебил Парфёна Андрей.

– Хм, – иронично так хмыкнул Парфён, – Этот изо рта свой кусок выдерет, коли ему что надо будет. Всю зиму в теплицах вон проработал, приглядывался всё, как новые культуры растут. Ох и въедливый же мужик. Половину всех новых культур для своих полей и огородов забрал.

– Ну, посмотрим, как у него там пойдёт, – задумчиво протянул Андрей, – Подартельные Второчка обещали к июню у него большие теплицы сладить. Там и Аристарх с Осипом, глядишь, подтянутся, отопление в них печное с трубами выложат.

– Это лето крайнее, Васильич, – пытливо вглядывался в глаза главного своего хозяйственника Сотник, – Не сумеем большой запас на будущее сделать, вымрем все как…В общем, шибко стараться нам нужно!

– Неужто всё так серьёзно, Иванович? – задумчиво спросил управляющий.

– Даже более, чем ты сейчас представляешь, – коротко бросил Андрей и пошёл к литейщикам.

Литейная артель была сразу же за механическим заводиком. И её главные мастера умельцы Фёдор с Зосимой громко распекали в пушечном участке. Зайдя со своей неизменной палочкой в огромный цех, представлявший по своей сути из себя огромный сарай, освещаемый внутри жировыми светильниками, Андрей чуть отошёл в тень и начал наблюдать за представлением.

Фёдор с Зосимой были прекрасными мастерами колокольных дел из Великого Новгорода. С огромным трудом удалось переманить их в усадьбу. Десятки, если не сотни больших и малых колоколов довелось им отлить за свою трудовую жизнь. Как говорится, собаку съели они в своём нелёгком и требующем особого мастерства деле. А тут появилось что-то новое, доселе неизведанное на Руси и теперь бросившее даровитым умельцам вызов.

Казалось бы, что колокол, что ствол пушки, технология похожая, только меняй состав компонентов литья да лей металл в своё удовольствие. Не тут-то было!

Если совсем упрощенно:

Перед тем, как отлить колокол, выкапывали в земле большую яму. Выкладывали там из кирпича здоровенную угловатую форму, по своим размерам близкую к будущему колоколу, и густо обмазывали её глиной. Это была внутренняя часть колокола. После основательной сушки и обмазки жиром на неё укладывалась особая смесь, состоявшая из частей воска, смолы, сала и прочих компонентов, это уже называлось кожухом. По глиняной огнеупорной трубе в специальное отверстие заливался затем раскалённый металл, заполнявший все полости и вытапливающий и выжигавший всё, что только могло гореть. Затем вся эта конструкция охлаждалась. Верхний глиняный кожух разбивался, и перед глазами оказывалась наружная форма колокола. Разумеется, потом была механическая обработка, шлифовка и прочее, но основное было сделано и оставалось, как говорится, пробовать звон.

С пушками же было сложнее. Требовалось отлить из металла, по сути, такую хитрую трубу, которая была бы достаточно длинной, с не слишком толстыми, но одновременно и не тонкими стенками. Выдерживала бы та труба огромное давление пороховых газов внутри себя, не разрываясь, и была бы она транспортируемая-перевозимая. Что толку-то от пушки, если ты её с места не сдвинешь? Весь этот баланс никак пока не удавалось мастерам соблюсти. Вот и ломали сейчас голову два умельца, попутно обзывая друг друга разными нехорошими словами. Что сделаешь, эмоциональные люди были эти мужики из задиристого и вечно драчливого Новгорода.

Привычного в «нашем» временем мата на Руси тогда не было, поэтому можно было услышать такие крепкие выражения как: «Наш хромой сивый мерин Федя даже хорошую да годную форму-то, как следует, слепить не может» или «Сдёргоумка неумелая наш любезный Зосима, только и думает сей странный муж как бы соседскую дебелую Акулину обрюхатить вместо того, чтобы ему о сложном литье думать.»

Много нового за эти десять минут узнал о своих мастерах Сотник, и, дабы не переросла та ожесточённая перепалка в традиционную рукопашную борьбу с членовредительством, решился-таки выйти из своего укромного места.

– Беседуете, уважаемые, – тихо, почти что сладким полушепотом и, глядя своими добрыми глазами на мастеров, молвил в звенящей тишине комбриг.

– Ага, – только и смог ответить Фёдор и икнул, глядя на Хозяина.

– Да вот, беседуем мы немного, ага, – подтвердил пришедший в себя Зосима и в смущении выковырял носком своей першни камешек из песка.

– Ну-ну, – усмехнулся Сотник, – Трудности, наверное, непонятности какие-то есть?

– Да какие там трудности! – махнул сокрушенно Зосим и показал большую холстину с начерченным на ней эскизом пушечного ствола.

А Фёдор в это время отпихнул в сторону остатки от своей литейной формы.

– Всё делаем, как и оговорено было. Выточенный соломенный стержень обмазываем густо глиной с салом. Потом делаем литейную форму, отливаем её, вставляем внутрь наш стержень и заливаем его металлом. Труба или, как вы говорите, ствол пушки готов. Но уже три этих ствола на испытаниях в клочья разнесло, мы ведь сами кажный раз там с оружейниками и войсковыми розмыслами приглядываем, а результат всё один, – и он кивнул туда, где лежали разорванные в клочья стволы.

Что характерно, основные разрушения были в начальной, так называемой, казённой части пушки. Сам же ствол, начиная с его середины, зачастую оставался цел, и тут в голове всплыло когда-то слушанное то ли на лекции, то ли в музее, из того посещаемого не в этом мире и к тому же не единожды.

– Казённик, казённая часть, ствол, избыточное давление, создаваемое при воспламенении пороха, зачастую разрывало стволы. Почему? А потому, что самое сильное ударное воздействие изнутри ствола пушка получала именно в его задней казённой части. Ведь по своей сути воспламенение пороха в пушке и есть ничто иное, как самый настоящий взрыв, которой как бы должен направлять своё созданное избыточное давление с газами, ядром и картечью к выходу. Но перед этим он постарается разрушить все то, что находится рядом с ним, а рядом с ним как раз и есть эти стенки казённой части ствола, – и, разъясняя всё это мастерам по-простому, Андрей видел, что его начинают понимать.

Как говорится, начальные представления о науке «сопромат» у людей здесь уже были. До всего тут, конечно, доходили каждодневным опытным путём, накапливая его по малой крупиночке и передавая его затем по наследству из поколения в поколение.

– Однако, если усиливать эту казённую часть, Иванович, – чесал голову в творческом азарте Фёдор, – То это её раза в полтора ведь делать ширше придётся, как горшок или греческая амфора Аристарха она получится и утяжелится чуть ли не вдвое тогда!

– И устойчивости никакой не будет у пушки, – кивнул, соглашаясь с другом, Зосим, – И так вон Лука Мефодьич с Гудымом намучились, прилаживая ствол на деревянную основу. А тут-то тогда как?

– Придётся привлекать кузнецов и механиков, – развёл руками Сотник, – Можно будет им выковывать казённую полую часть, словно внутренний такой вкладыш, и затем уже заливать её вам монолитно в сам ствол.

– Хмм. Ну почему бы и нет, – протянули мастера задумчиво, – Кованное-то, оно всегда гораздо крепче литого будет. А уж по остальному литому стволу не такой сильный удар придётся, чай выдержит при выстреле.

– Выдержит, – подтвердил Андрей, – Только работы кузнецам да механикам прибавится. Но да это того явно стоит. Ибо тут ещё не самый сильный состав пороха сейчас у нас. Скоро гранулировать его будем. Вот тогда и сила пушки в разы возрастёт.

– Как? Как грулировать? – с удивлением произнёс новое слово Зосим.

– Ааа, не берите в голову, – махнул рукой Андрей, – Пойду я к нашему главному кузнецу Никите и деду Кузьме в механический. Коли сами обратитесь, так они вас поленом от себя, пожалуй, погонят. У них у всех и так ведь своих дел невпроворот, а тут ещё такая забота подворачивается!

Помимо дел военных и оружейных усадьба жила и сугубо мирными заботами. Ранним апрельским утром в окно избы Сотника резко постучали.

– Кого ещё там окаянного в такую рань принесло?! – заворчал на печи дед Кузьма, тараща спросонья глаза.

Сотник накинул длинную верхнюю рубаху и «на трёх ногах» с клюшкой выскочил в сени.

– Велено доложить, господин майор, что рожает княгиня Анна, дежурным офицером приказано вас срочно известить! – затараторил посыльный из курсантов «второчков» школы.

– Ох, ёшкин кот! – пробило на пот Сотника, – За Агафьей с Елизаветой послали?

– Так точно, господин майор, уже прибыли в госпиталь, велели и вас звать! – доложился бойкий мальчишка.

– Ясно! Скажи, сейчас буду! – и Андрей начал споро собираться.

Как не ожидали такого события, но всё же нагрянуло оно как всегда неожиданно. Только вчера вот бодро гуляла княгиня Торопецкая Анна с супругом Давыдом Мстиславовичем у своего терема по дорожкам и сидела на скамеечке. Ничего не предвещало счастливого события, и вот на тебе!

Детки рождаются тогда, когда им Боженька подскажет, так что наше дело их с благодарностью принимать! Вот и ковылял, пыхтя, Сотник в госпиталь. Быстрее, быстрее, глядишь, помощь какая нужна будет!

– Нет, нет, нет, Иванович! – строго встала перед дверью в палату тётка Агафья, – Не мужское это дело бабам роды принимать. Чай не впервой-то нам. Уже сколько сотен малышей через мои руки прошли! Справимся, с Божьей помощью глядишь. Ты, если что, вон отца пока поддержи, – и кивнула на бледного князя, – Места себе не находит, мается всё вон сердешный, а у нас всё ладно там, – и захлопнула перед самым носом Андрея дверь.