Андрей Булычев – Начало пути (страница 16)
И крепко держащие во время болезного лечения сильные руки Первака и Ослопи, перенесли первого раненого поближе к костру, а потом по указанию Митяя и укрыли его посильнее.
Затем был лодейный старшина Ивор. Тут уже было посложнее, чем с близнецом. Но самое главное–артерия рассечена не была и кость не задета. После тщательной обработки и зашивки, лодейного, тоже отнесли к Втораку и так же, как и того, укутали.
Дольше всех пришлось повозиться с гончаром Осипом. Опыта таких работ у Мити не было, и действовали они уже вдвоём с Гудымом. Благо было то, что тот крови не боялся, а с тонким инструментом, благодаря уже своему столярному опыту, справлялся совершенно уверенно. Вот дело у них и пошло.
Перво-наперво после того, как удалили одежду и обработали рану, стрелу срезали в районе наконечника. А уж после её и вынули из самой раны. То, что рана была сквозная, оказалось, что даже и лучше.
Дальше, несмотря на истошные крики и попытки вырваться из крепких рук помощников, прочищали уже сам канал раны. Это чтобы никакая грязь не вызвала потом огневицы. Вот для этого Митя сильно её подсёк с обеих сторон и выпустил много крови. Ну а уж потом и промыл её и всё обработал. Лёгкая обработка ран у остальных, да перевязка много уже времени не заняли.
Всё-ё!! Он еле стоял на ногах. Никаких сил и эмоций уже просто уже не было. только одна непомерная усталость и опустошение.
Чудовищно хотелось спать. Первак по указанию старшины постелил ему побольше лапника у костра да укрыл оставшейся накидкой.
–Всем раненым много питья, с тем настоем, что я дал! –и мальчишка провалился в глубокий сон.
Вечерело. Ещё полчаса и сомкнутся своды тёмного леса над головой, лишь кое-где просвечивая россыпью звёзд.
Наконец-то всё успокоилось. Свои покойники, укрытые рогожей, ждали рассвета у вырытой могилы. Чужих свалили в соседний овраг, просто закидав их лапником. На отдельной постилушке грудились трофеи. Постанывали раненые, да лежали, задумчиво глядя в костёр те, кому сегодня посчастливилось выйти из боя целыми. Судьба…
На утро после заупокойной молитвы, читаемой торжественно и грустно Лукой, а затем личного и общего прощания, захоронили павших.
Позавтракали разваренной пшеничной кашей с мясом, выпили все, кроме Мити, по чарочке мёда за упокой.
Встали…
–Дмитрий Андреевич, от лица всей своей и чужих артелей! –торжественно заговорил Лука, –Хочу тебе в ноги поклониться за бой воинский и искусный да умение твоё лекарское, что ты же вчера здесь перед нами всеми проявил.
–Спас ты всех этим, кто тут с нами стоит, а я очень надеюсь, что и всех, кто лежит с ранами у нашего костра. Ну тут уж как Бог даст. От себя же лично тебя благодарю, ибо спас ты меня самого от сабли острой да от смерти лютой.
–Все мы теперь до скончания века твои должники.
И на поляне раздались громкие, подтверждающие всё сказанное, крики. После того, как они смолкли, Лука продолжил.
–По обычаю старины, из оружия «всё, что в личном бою взято, то и твоё – свято»! Мы же, по общему убеждению, видим, что все трое поверженные тобой, были устреляны в личном поединке, о чём свидетельствует и твоя рана, полученная от разбойного стрелка и пролитая кровь. Так что вот это вот оружие и вещи, что лежат на этой рогоже –все они теперь твои. Прими их, Христа ради, и распоряжайся ими, как знаешь.
Митя стоял как столб. В одночасье из мальца и несмышлёного ребёнка он превратился в воина, отнявшего чужие жизни, и одновременно же и в воина, который людские же жизни сохранил.
Его терзали душевные муки, и было очень муторно, вчера после того, как он понял, что убил трёх, пусть и плохих, но людей. Теперь же перед вот этими, ставшими такими дорогими людьми, пришло к нему и понимание. Долг воина–защищать от зла, даже если при этом придётся и отнять чью-то жизнь, потому что при этом чьи-то жизни ты же и спасаешь.
Он вздохнул глубоко и поклонился в пояс своим, теперь уже боевым, товарищам.
–Большое спасибо тебе, Лука Мефодьич, и вам всем, люди добрые. За уважение такое и слова сердечные ко мне. Только не было бы победы той над ватагой разбойной, если бы не храбрость ваша и забота о каждом. Иначе посекли да замучили бы нас всех и каждого отдельно. А тебе, Лука Мефодьич, особо я благодарен, ибо жизнь ты мне в недавнем том бою спас не единожды, и от бугая прикрыв, и о стреле вражей предупредил вовремя.
Ещё особо я благодарен тятеньке, что так гонял меня все эти два года, как я осиротел. Не дал он мне впасть в тоску, а приучал к науке воинской денно и нощно, и тем меня, мыслю я, так же от смерти этой лютой спас.
Лука кхекнул привычно и промолвил: «Тяте твоему мы, похоже, все ноне должны, что сына смог такого воспитать,» –и, засмущавшись сказанного, развернулся и зашагал проверять волокуши для раненых.
Большой добычи и трофеев с разбойников не было. Собрали около пяти обычных топоров, две боевые секиры, пару рогатин с железными наконечниками, дубины, да штук семь копий, ну и, разумеется, ножи.
Основной же боевой трофей был у Мити. Два неплохих лесных лука со стрелами в колчанах, пара ножей, латанная, но крепкая кольчуга, небольшой, из простого железа, меч. А вот и венец всем трофеям–хорошая, из булатной стали, сабля, явно отменного мастера работа. Стоимость её перекрывала всё, что взяли на разбойных. Да и не только на разбойных. Стоила она больше всего того, что было с ними со всеми, на этой лесной поляне.
Элитное оружие ценилось дорого везде и во все времена.
Из ценных же вещей, считай, что вообще ничего не было. Вместе с пятью кунами атамана, всего собралось где-то всего около восьми кун.
Единогласно было решено отдать их на лечение и прокорм раненых. Доставить сейчас их в Новгород не было никакой возможности. Даже Вторак, как бы ни хорохорился, согласился, что уж лучше остаться живым на лечении, хотя и вдали от дома, чем тебя прикопают где-нибудь по дороге, да под кустом, сгоревшего от безжалостной огневицы.
Оставить договорились у местной бабульки, травницы из Крестцов, куда и возвратились вместе с ранеными. Благо, само погостье было рядом.
Избушка травницы, маленькая и вросшая наполовину в землю, ютилась на самом отшибе селища. Внутри она была вся завалена сеном. На полатях, на стенах, с потолочных жердин, всюду лежали и свисали травы, шкурки и какие-то коренья. А запах в ней самой стоял сенной и кислый.
Бабуля Агафья, да и как бабуля, зачастую и в 40 то лет тут бабушками считали, к весне обещала мужиков на ноги поставить. Это, конечно, если лихоманка не сломает, да огневица не сожжёт. Задатка на всё из пяти кун пока хватало. Остальные три обещали отдать по весне.
Попрощались со всеми с тяжким сердцем. Оставлять вдали никого не хотелось. Особенно же тяжело было близнецам. Они и на день-то не привыкли друг с другом расставаться, а тут такое…
Но другого выхода просто не было.
Перед самым уходом из Крестцов завёл старшина свою дружину на постоялый двор и крикнул хозяина.
Тот выскочил из избины со старшим сыном и с двумя, звероватого вида, здоровыми мужиками. У всех у них в руках были дубины, сам же хозяин держал за ручку широкую секиру. Выскочить-то они выскочили, да увидев, кто к ним пожаловал, как-то вот так сразу все и сжались. Да и было тут от чего.
На ихнем дворе уже стояли не те работяги плотники, что давеча напросились переночевать там, где только хозяин дозволит. Нет, стояла сбитая, в подтёках крови на кафтанах и штанах, да с боевым оружием в руках, дружина. У каждого в руке копье, другая покручивает острый топор или секиру. Самый же младший расположился поотдаль, на лук наложена стрела. С такими шутки плохи, положат на раз!
И хозяин постоялого двора, сделав как можно более масляное лицо, заблеял.
–Что хотят ясные соколы в моём бедном дворе, али приняли вас ранее с хулою да с обидою? Али накормили да обогрели плохо? Почто оружные-то такие да грозные ко мне зайти изволили?
Лука сделал долгую паузу, заставив всех напрячься. И глядя сурово, прямо в глаза, чеканно выдал рубленными фразами:
–После ночёвки на твоём подворье на нас напали разбойники! Убили наших попутчиков! Ранили моего человека! Мы их всех посекли! Но трое моих людей будут залечивать раны у здешней травницы. Если с ними тут, –и вся дружина Луки разом сделала полшага вперёд, –что-нибудь! –еще полшага, –случится! –и он сплюнул на землю загаженного двора.
–Знай! Мы придём по весне и тогда вырежем всех, от мала до велика. В том тебе моё слово!
Хозяин побледнел и снова заблеял:
–Да никак ты на меня, что удумал худого, старшина!? Да я что, злодей, что ли какой? Да я…
–Молчи!
–Кто-то предупредил его! –взмах, и под ноги хозяина покатилась окровавленная шапка атамана.
–Если это сделал ты, то на тебе вся пролитая кровь. И помни, мы придём весной!
После чего вся артель развернулась и зашагала прочь.
Впереди были долгие вёрсты пути, распутица, дождь со снегом и холод. Но они приближались к Новгороду.
И больше уже никаких нападений на них не было…
Четыре стрелы.
С уходом сына с плотницкой артелью время в усадьбе для Андрея словно бы остановилось. Только что вот было шумно и весело, нужно куда-то спешить, что-то такое срочное делать.
И даже одно учение сына как воинским, так и гражданским наукам, давало ему много позитива, искренней душевной теплоты и радости.