Андрей Булычев – На порубежье (страница 5)

— Тогда, может, к Айгару послать? — предложил Онни. — Он после смерти Кривобокого хороший вес среди угандийцев набрал. Долей добычи его недавно наделили. Работных людей у него наняли для ремонта Юрьевской крепости. Посулить ему третью часть со всего отбитого железа, если он хорошую подмогу даст. Неужто не согласится?

— Он тогда всех своих работных с Юрьева снимет, — Власий усмехнулся. — Не боишься Лавра Буриславовича? Он тебе покажет за срыв крепостных работ.

— А-а-а, когда это ещё будет, — отмахнулся командир пластунов. — До зимы точно его не увижу, а там, глядишь, поостынет.

— Ну смотри, — нарвский сотник пожал плечами. — А так-то союзные эсты нам бы очень пригодились. У них тут рек много, а считай в каждом лесном городище свои челны есть. Ну и Феллин у огромного озера выставлен. Если бы Айгар по Педье на челнах со своими приплыл сюда, вообще было бы хорошо. Угандийцы под себя бы озеро взяли и его берега, а мы бы из леса давили.

— Хорошая мысль, — одобрил Онни. — Доброслав, тогда я тебя попрошу к Айгару сбегать. Ты в его городище уже был, время не потеряешь и доберёшься до него быстро. Да и слышал тут всё, небось измыслишь, как убедить вождя. Бери троих и выступайте как можно скорее. А мы сидеть тут без дела тоже не будем. Предлагаю вот что: выведу-ка я всю свою сотню в леса и разворошу осиное гнездо у Феллина. Удастся — значит, заманю вам под удар часть вражьих сил. Коли нет — дальше думать будем.

— Aufstehen![4] — Стражник пнул носком сапога Вахрушу, целясь в бок. Локоть прикрыл его, приняв на себя удар, и обозлённый стражник хлестнул пленного древком копья по лицу. — Aufstehen!

— Да встаю я, встаю, — промычал тот, поднимаясь на ноги.

Цепи на ногах и руках звякнули, и при свете факела он огляделся. В соседнем углу около Неемо возились двое с молотками и какими-то железками. За ними присматривали три стражника в длинных, до самых колен, кольчугах. Трое стояли и около самого Вахруши. Подвальная, грязная и сырая камера была небольшая и никаких узников кроме пластунов в ней сейчас не было. Повозившись с цепями Неемо, их отсоединили от заделанных в стену массивных железных колец, и трое стоявших около него стражников, подталкивая, повели пластуна к выходу.

— Если сейчас казнь — прощай, друг, — произнёс Неемо, обернувшись в дверном проёме.

— Рано умирать, друг! — воскликнул Вахруша. — В трясине не утопли, значит, ещё повоюем!

— Ruhe! Stillstehen![5] — рявкнул один из тех воинов, что стоял около Вахруши, и ударил его кулаком под дых.

— Что ж вы злые такие? — прохрипел тот, согнувшись. — Всё, молчу-молчу, — и получив удар в голову, сжал зубы.

Отсоединив от стены цепи, Вахрушу вывели из камеры тем же путём, что и его напарника. По узкой лестнице проследовали наверх, а потом длинными коридорами в большой зал. Посреди него под приглядом стражников стоял Неемо, рядом с ним поставили и Вахрушу. Шагах в десяти, в массивном кресле, окруженный воинами восседал человек с властными, жёсткими чертами лица. Под светлым, просторным одеянием с нанесённым на него красным крестом и мечом виднелась кольчуга. Из закреплённых на поясе и отделанных серебром ножен выглядывал эфес меча.

— Хороший меч, и бронька тоже приличная, — отметил Вахруша, окинув цепким взглядом фигуру сидящего. — Такую и сотнику в пешей бригадной рати не зазорно носить. Для пластуна-то оно, конечно, никак, по лесам в ней не побегаешь.

Стражники что-то требовательно выкрикнули и, ударив сзади, попытались поставить пластунов на колени. Те упрямо поднимались. Следовал опять удар, но они снова и снова поднимались на ноги.

Сидящий в кресле что-то негромко произнёс, и стражники, оставив свои попытки, отошли в сторону.

— Вы не есть лесной дикарь. Вы есть воин, — перевёл слова повелителя один из стоящих около кресла. — Магистр ордена меченосцев Фольквин фон Наумбург цу Винтерштеттен сделать вам большой милость. Вы можете стоять перед ним на свой нога.

— Благодарствую, — сказал Вахруша. — У нас, у христианских воинов, только ведь в храме божьем, перед иконами, приличествует на коленях стоять. Ещё бы нам оковы снять, — он звякнул цепью. — Ну куды же мы денемся, с такой-то охраной?

— Сначала назвать себя, — перевёл всё тот же толмач, — потом господин магистр решать, что с вами делать.

— Пластун Андреевской бригады Вахруша, по батюшке Иванович, — назвался пленный. — А это мой товарищ Неемо, имя во Христе у него Николай.

— Он есть эст? — поинтересовался немец.

— Он есть воин русской рати, — упрямо тряхнув головой, заявил Вахруша, — пластун Андреевской бригады. Я надеюсь, вы слышали о такой?

— Здесь спрашивать мы! — перебили его. — Ты отвечать или пойти на корм собак!

— Хорошо, хорошо, спрашивайте, — вежливо произнёс Вахруша. — Вы же сами сказали, чтоб назвались.

— Что делать твой Андреевский бригад на наш земля, и сколько сюда всего прийти ваш воин? — перевёл новые вопросы магистра толмач.

— Я простой пластун, рядовой воин, откуда же мне знать, сколько сюда и кого пришло? — ответил Вахруша, пожав плечами. — Мы впереди всех шли, наше ведь дело — дозорная служба, а все ратные тысячи уже за нами топали и осадной припас тащили. А пришли почему? Ну и вы ведь так же на нашу землю в начале лета пожаловали? Вот и мы, стало быть, с ответным визитом к вам…

Магистр махнул рукой, и свалившегося от удара сзади пластуна начали бить ногами. Свернувшись калачиком, он как мог прикрывал руками лицо, но всё одно нос и губу разбили.

— Genug![6] — разнеслось под сводами залы. Стражники отступили, и Вахруша, кряхтя, поднялся с пола.

— Мы не на ярмарка, а ты не есть скоморох, — донеслось до него. — Шутить там, не здесь. Но ты с твой поганый язык вряд ли до неё дожить. Помни, где ты сейчас и перед кем стоять. Какой приказ у тебя быть от командир? Что ты делать у ручей и зачем так близко подойти к крепость?

— Дык известно чего, путь искал, — ответил, сплёвывая кровь, пластун. — Издали ведь не всё можно разглядеть. Воинов и стены-то оно, конечно, видно, а вот сам путь — нет.

— Какой такой путь? — переспросил непонимающе толмач.

— Так известно какой, чтобы осадные орудия ближе подкатить. — Вахруша попробовал развести руками и дёрнул цепями. — Ногами-то хоть где можно пройти, а вот их, эти орудия, просто так не провезёшь. А тут ещё и ручей этот. Ну вот и смотрели мы для них путь.

— Когда ждать у крепость этот самый орудий? — послышался новый вопрос.

— Господин магистр, вот ей-богу, не знаю, — совершенно честно ответил Вахруша. — Я же вам говорил, мы простые воины из пластунской дозорной сотни. Откуда же мы сроки подвоза осадных орудий и припаса знаем? Ну уж до дождей-то точно всё должны сюда подтянуть, потому как по местным хлябям и буеракам это та ещё морока. А уж потом, как стены орудийщики размолотят, после дождей, можно и обратно зимним путём всё к себе катить.

— Опять, небось, бить будут? — Вахруша сжался в ожидании удара. Но немцы были заняты важным разговором и уже не обращали внимания на пленных.

— В подвал их, пусть пока живут! — мельком взглянув на пластунов, наконец бросил магистр и, продолжая прерванный разговор, опять повернулся к окружившим его рыцарям.

Стражники тычками вытолкнули пленных в коридор, и тяжёлая двухстворчатая дубовая дверь захлопнулась.

— Я им не верю, — произнёс рыцарь с багровым косым шрамом на щеке. — Русские искусны в своей военной хитрости. Они уже несколько раз поступали не так, как мы от них ожидали. Возьмите наш поход на Нарву или последний, чтобы отбить Дерпт.

— Вы хотите сказать, Михаэль, что русские не собираются брать нашу крепость? — поинтересовался магистр. — И что они будут довольствоваться тем, что сумели только отбить нас? По-вашему, мы можем успокоиться и распустить ливов с латгаллами в их лесные городища?

— Нет, я такое не говорил, магистр, — покачал головой рыцарь. — Я полагаю, что нам нужно приложить все усилия, чтобы твёрдо удостовериться в их намереньях, а уже потом выстраивать свою стратегию.

— За последнюю неделю к нам вышли три малые группы из разбитого сильного заслона Фридриха, — заговорил коренастый, с грубыми чертами лица рыцарь. — Все, кто в них был, утверждают, что чащи, по которым они бежали от преследования, наводнены союзными русским эстами и теми, кого они называют лесными воинами — пластунами. Вот и эти двое пленных тоже из них. Только тем нашим беглецам, кто двигался по болотным топям, и удалось выйти к нашей крепости, да и то с большими потерями. Так что тому, что русские стягивают сюда свои силы, я полагаю, верить можно. Вопрос — насколько они большие? Такие, чтобы встать у озера заслоном, или чтобы готовиться к штурму? Вот в этом-то и нужно убедиться.

— И как ты предлагаешь это сделать, Ульрих? — спросил магистр. — Послать всю нашу рать в лес, чтобы удостовериться, много ли там у врага сил? Поверь, русские только этого и ждут, с их умением воевать в лесах. Мы же сильны тяжёлой кавалерий и закованной в железо пехотой. А для правильной войны нам нужна свобода манёвра. Пусть идут к озеру Выртсъярв ливы и латгаллы, их не жалко будет потерять. Меньше мужчин останется в их племенах — проще будет заселить земли переселенцами с немецких княжеств.

— А что по военной помощи из них? — произнёс рыцарь Михаэль. — Шестой крестовый поход в землю обетованную закончен. Помнится, император Священной Римской империи Фридрих II обещал дать нам освободившихся воинов для борьбы с язычниками и еретиками.