Андрей Булычев – Мы вернемся! (страница 48)

Двадцать шагов на двадцать, квадрат каре из плотно сбитых двойными шеренгами порядков принял на штыки первые два десятка всадников. Такое пехотное строение представляло собой идеальную конструкцию для защиты от конницы. Главным было удержать её возле себя хотя бы немного и дождаться флангового удара эскадрона гусар. Они ввиду своей малочисленности должны были бить только лишь в самый удачный момент, с майором это было обговорено заранее. Но до него егерям нужно было ещё дожить!

— Раз, два! Раз, два! Присесть! Укол! — Лёшка своим кинжалообразным штыком распорол бедро наскакивающему на него беслы и еле успел пригнуться. Сабля чиркнула по самому верху егерского картуза, рассекая его.

Хэк! Хлебников Славка вонзил свой штык во врага, добивая. Лёшка воспользовался паузой, пока конь выносил вбок убитого, вырвал пистоль из кобуры и выстрелил в того, что сейчас наскакивал на Макарыча. Ших! Молодой резкий конник выскочил сбоку и срубил солдатика их четвёртого плутонга, что только пару месяцев назад влился в роту. Сразу двое беслы вклинились в образовавшийся разрыв, а за ним, размахивая саблями, готовились ворваться в центр каре ещё несколько.

— Убью-ю! А-а-а-а! — от пушек с медвежьим рёвом вылетел фейерверкер Степанов и длинным орудийным банником, словно бы оглоблей, влупил с ходу по лошади, а потом по её всаднику и снова по лошади. Конь с разбитой мордой тонко взвизгнул и отпрянул резко назад, выталкивая своим крупом тех, кто в это время шёл за ним. Фейерверкер, словно былинный богатырь, не переставая, молотил перед собой. Из-за спины артиллериста выскочил корсиканец Лоренцо и проткнул шпагой всадника. С боков дружно заработали штыками егеря и заткнули образовавшуюся брешь, а своего убитого и двух раненых выволокли в центр квадрата к орудиям.

В мелькании лошадей и всадников в чёрном вдруг что-то «зацепилось» за Лёшкин глаз.

— Фарханг! Иди сюда, у меня тут два волчьих хвоста в кармане! Ещё один нужен! — выкрикнул Лешка, опознав среди врагов своего личного кровника.

В это время, оставив десятки тел возле каре егерей, так и не сумев их сломить, беслы начали обтекать это пехотное построение по флангам и выходить с берега на равнину.

Ну, вот теперь было уже самое время!

От рощи с криком «ура!» во фланг им врубился трёхсотенный эскадрон гусар. Оставшиеся без управления, потерявшие более сотни своих воинов при переправе и на берегу и уже надломленные жестоким боем беслы не выдержали этого стремительного удара и начали поворачивать коней. Фарханг, остановив своего, развернул его боком и, выхватив пистоль из-за пояса, почти не целясь, выжал спусковой крючок. «Бум!» — пуля влупила в бедро стоявшему рядом с Егоровым Лёньке. Беслы мотнул от досады головой, оскалился и пришпорил коня. Нет, он не понёсся, как многие его товарищи, обратно к броду. Зачем ему быть там мишенью? Всадник стремительно нёсся вдоль реки в сторону Дуная.

Пуля в стволе, добить её до заряда! Курок на боевом взводе! Целик на дальний бой! Выровнять дыхание! Совместить целик с мушкой! Упреждение! Ещё два корпуса! Выжима-аем плавно крючок! Бах! Фигурка всадника в трёх сотнях шагов от стрелка дёрнулась и упала на шею коня.

— Попали, вашбродь, попали! — загомонили стрелки. Ещё пара егерей выстрелила вслед этому «чёрному сотнику», и он скрылся из вида за речным поворотом.

— Ушёл, — покачал головой Егоров. — С пулей в спине, но ушёл! Пока такого с коня не собьешь, его взять никак не получится! Всем осмотреться и перезарядить всё оружие! Раненых обиходить!

Битва ещё не закончилась, на поле боя гремели выстрелы, слышалось «ура» и раздавались крики турок. Опрокинутые османы проявляли удивительную для них стойкость. При каждой возможности они прекращали своё бегство, снова принимали боевой порядок и пытались остановить атакующих их русских. Александр Васильевич сам лично в авангарде пехотных полков возглавил преследование. Он всё время находился в первых рядах, и всякий раз его солдаты сбивали османов с занятых ими позиций. Главную роль в преследовании сыграли венгерские гусары фон Розена и казаки, с которыми следовали пехотные застрельщики, а также два лёгких полевых орудия на конной тяге. «Сим образом, — рапортовал Суворов, — гоним был неприятель до тридцати вёрст, пехоту свою оставляя за собой острию меча». Преследование турок не завершилось и ночью. В темноте командующий с основными силами пехоты ушёл к Гирсову, но его конница продолжала рубить бегущих до следующего вечера.

Противник потерял, кроме семи орудий новейшей французской системы, весь свой обоз и более двух тысяч убитыми. Как докладывал Румянцеву Суворов, «около редутов и ретраншементов 301 человек на месте оставлено, да в погоне побито пехотой более тысячи, гусарами порублено 800, кроме тех, коих по сторонам и в бурьянах перечесть не можно!». В русских войсках, по его рапорту, «было убито десять, шестьдесят семь тяжело и сто легко раненных, убита тридцать одна лошадь, ранено сорок шесть».

После сокрушительного поражения под Гирсово, и видя, что русское командование разворачивает свою армию для нового наступления, османы пошли на переговоры с Румянцевым.

Командование первой армии должно было бы насторожить, что, согласно реляции Суворова, противник начал не только сражаться по-новому, но и проявил при этом столь удивительную для османов стойкость и силу духа. Даже в бегстве турки собирались возле своих командиров и пытались задержать преследующих, сражаясь насмерть. В плен же их и вовсе сдалось очень малое число — около трёх сотен, в основном раненых, и в своём большинстве — тяжело.

Русское командование и представляющие правительство в ставке Румянцева вельможи могли, но не захотели понять, что османы не собираются прекращать эту войну. Пустые переговоры о перемирии продолжились ещё целый месяц, и только после настойчивых требований императрицы действовать решительно Пётр Александрович отдал наконец-то приказ к наступлению. Шла вторая декада октября.

Глава 11. Мы ещё вернёмся!

— Вот мы им дали, Алёшка! Раз пять турок штыками сбивали с позиций! Я сам фузею у своего раненого взял, а когда её обратно каптенармусу возвращал, так она вся в засохшей крови была! — с восторгом и с какой-то гордостью рассказывал егерю эпизоды недавнего боя Григорий Троекуров.

— Да, хорошо мы османам всыпали, — согласился Егоров. — Сейчас бы самое время Силистрию взять или хотя бы так надёжно её гарнизон обложить, чтобы он сидел там и не дёргался в этих своих укреплениях. А самим бы принудить турок к полевому сражению, разбить их наголову и выйти стремительным маршем к Шумле и Варне. Ну а там несколько переходов — и уже Балканы! До Стамбула вообще по прямой — рукою подать!

— Ну ты, Лёшка, и стратег! Александр Македонский прямо, Цезарь! — засмеялся Троекуров. — Сразу видно, что при главном квартирмейстерстве армии состоишь. Полёт мыслей высокий, не то что мы тут, простая полковая пехота! — и обернувшись в сторону выхода, он громко выкрикнул: — Сёмка! Сёмка, балда! А ну-ка, поди сюда быстро!

Осторожно раздвинув полог офицерского шатра, внутрь заглянул ротный вестовой.

— Ваше благородие! Рядовой Куз…

— Да обожди ты! — рявкнул капитан, перебивая привычный доклад солдата. — Не трынди пока, а послушай! Ступай-ка ты быстро к Антипке да скажи ему, обалдую, что я приказал уже в шатёр всё подносить. Передай, что уже заждались его, остолопа, господа! И ротных офицеров тоже сюда зови! Да они-то уж, чай, все рядом, недалече. Знают ведь, что сегодня угощение у их командира будет.

Вскоре в шатре стало тесно. За импровизированным походным столиком сидело четыре офицера из роты Троекурова, да плюс ещё двое приглашённых из полка. На ужин был запеченный на вертеле барашек из отбитого у турок обоза, овощи, фрукты и свежий хлеб. Всё это выглядело и пахло так аппетитно после того привычного и опостылевшего уже в крепости армейского порциона.

— За матушку императрицу, Екатерину Алексеевну! — провозгласил свой первый традиционный тост хозяин. — Пей, Лёшка, пей давай! Ты что это филонишь?! Нашу всемилостивую самодержицу не любишь и не уважаешь, что ли, а-а?! — и он с улыбкой кивнул на полную кружку вина у егеря. — Давай, давай уже, ну-у! Когда это мы вот так вот ещё с тобой посидим, зятёк, скажи? Вы вон, я знаю, скоро уже уходите от нас. Так что давай!

Видя тяжёлое положение в своих войсках, разбитых русскими, великий визирь Османской империи Мехмед-паша, дабы потянуть время и укрепиться, попытался было втянуть Румянцева в пустые переговоры, как это и было год назад. Но видя их бессмысленность, Пётр Александрович отдал приказ к началу наступления. По его плану, чтобы отвлечь основные силы неприятеля, которые находились к началу октября в Силистрии и Рущуке, Потёмкин и Салтыков организовали их блокирование с бомбардировкой крепостей. В это самое время войска русской армии начали переправу через Дунай на его правый берег. Первая дивизия под началом генерал-поручика Глебова с четырьмя с половиной тысячами солдат высаживалась под Гуробалами. Вторая дивизия князя Долгорукова с шестью тысячами и третья дивизия генерал-поручика фон Унгерна с семью тысячами пехоты и кавалерии совершали марш к Карасу, где стоял османский корпус, состоящий из пятнадцати тысяч воинов. Сам Румянцев в это время сильно захворал, был вынужден остаться в Браилове и не смог лично руководить наступлением.