Андрей Булычев – Мы вернемся! (страница 45)

— Быстрее, быстрее! — поторапливали унтеры свои подразделения. — Вона уже и звёзды на небе погасли, сереть в лесу начинает, шевелись, соколики!

Шли без передышки и налегке, имея минимальный походный паёк. Главным было успеть сесть в засаду до подхода турок. Наконец, миновав лесную равнину, рота пошла через возвышенные места, а потом начался резкий подъём вверх.

— Холм, холм, — зашептали стрелки, натужно дыша. — Ну, вот и конец пути недалече.

— Всем десять минут передышки!

Нужно было дать людям выдохнуть, впереди был длинный подъём, и на него требовались силы.

Алексей сам, также как и все, скинул со спины походный мешок, стянул сапожки с портянками и, упав на лесную подстилку, задрал ноги вверх. Какое блаженство! Кровь отливала от стоп, а лесная прохлада остудила распаренную на долгом марше кожу, и теперь ему хотелось просто лежать дальше и никуда не спешить. Время! До возможного подхода турецкой колонны, по расчётам Егорова, оставалось ещё не больше часа.

— Рота, подъём! Три минуты всем на оправку!

Егеря понимались со своих мест, наматывали портянки, поправляли амуницию и оружие. В воздухе стоял такой знакомый запах прелости и кислого пота.

— Дозоры: передний — дистанция — сто шагов, остальные — пятьдесят. Рота, бегом ма-арш!

Вот она! Изгибистая петля дороги обходила овраг и сближалась с поросшим лесом склоном холма. Здесь-то и было самое удобное место для засады. Оно запомнилось Алексею ещё на том первом дальнем выходе и отложилось заботливо в его памяти.

— Все унтера и капрал Лужин, ко мне!

Через пару минут он расчерчивал перед своими командирами простейшую схему засады.

— Первый плутонг Андреянова, вы бьете южный хвост колонны. Четвёртый Зотова, на вас её голова на севере этой дорожной петли. Первая ваша задача — застопорить её перед нами и не дать вырваться из ловушки! Удачно деревьями здесь дорогу не завалить, поэтому выбивайте лошадей на первых и на последних передках или на орудиях и уже только потом разите живую силу турок.

Алексей перечеркнул у дорожной петли два крайних хвоста.

— Третий и четвёртый плутонги Кузьмы и Емельяна выбивают первым своим залпом все цели без промахов и сразу же бросаются в штыки, — и он кружком обвёл середину нарисованной петли. — У нас у каждого сейчас по два пистоля уже при себе, все ими разжились за время последних боёв. Вот и бейте из них турок в упор, как только сблизитесь. А потом уже докалывайте остатки штыками.

— От каждого отделения на месте остаётся один самый меткий стрелок со штуцером. Их дело — вместе с нашей парой оружейников вести сверху точный огонь по всем тем, кто будет внизу сопротивляться, — и Лёшка нарисовал несколько схематичных стрелочек, идущих к дороге с холма. — И вот ещё что: гренады не применять никому и ни в коем случае, это приказ! Пока что про них и вовсе даже забудьте! Зацепите ненароком какой-нибудь зарядный предок — его боезапас так потом рванёт, что никому мало не покажется! И самое главное: до сигнала никто из кустов не высовывается, всем схорониться и сидеть тихо! Про беслы я ещё в крепости всех лично предупредил, чтобы ни у одного рука не дрогнула, иначе всё дело нам здесь загубите! Тем сигналом будет свист. Вон, Фёдор у нас громче соловья заливается.

— Или кота мартовского, — вставил Гусев, и все заулыбались.

Дело было ближе к полудню. Как видно, турки особо не спешили. Сначала проскочил небольшой, в два десятка сабель дозор акынжи — иррегулярной кавалерии, затем через несколько минут — три десятка от сипахов, и уже чуть позже проскакала их целая сотня. И снова всё замерло внизу, на дороге. К этому времени к егерям вернулся тот десяток охотников, что ладили на предполагаемом пути отхода роты ловушки.

— Ваше благородие, с десяток их успели поставить! — степенно доложился Ильин Савва. — Времени, оно, конечно, мало было, но тропу мы ими всё же маненько прикрыли. Нужно будет с версту за нами с особой осторожностью идти, а то ведь и сами ненароком попадёмся.

— Добро! Молодцы охотники! — поблагодарил здоровяка-помора ротный. — Возле каждой сами встаньте на отходе, пока её наш последний заслон не перебежит. А пока распределяйтесь в цепи, маскируйтесь и готовьтесь к бою!

Время снова медленно потянулось к полудню. Наконец по дорожной петле начала проходить кавалерия. Тысяча за тысячей проследовали всадники мимо места засады, выбивая своими копытами пыль. Было слышно, как лежащий за соседним кустом Лёнька поставил курок на боевой взвод. С левого бока, с южной стороны дороги, показался большой отряд всадников в чёрных халатах и в традиционных волчьих малахаях на головах. Беслы! Лёшка сам напрягся и приник к прицелу штуцера. Первой шла передовая, дозорная сотня. Фарханг, едущий в голове, словно бы что-то почувствовал, а может быть, и действительно есть какие-то невидимые нити, связывающие между собой сильно любящих или же, наоборот, ненавидящих людей. Он повернул голову направо и, проезжая мимо засады, пристально оглядел заросший лесной склон. Его рука даже потянулась к ремню перекинутого через плечо французского карабина. Лёшка выдохнул и убрал палец со спускового крючка. Рано! Мы ещё встретимся с тобой, «волк»!

Сотня за сотней проходила мимо отборная султанская кавалерия. Вот, как видно, и её командир. Возле байрактара с красным знаменем, на котором были нашиты витиеватые письмена, величественно ехал седой и статный всадник. Был он одет в такой же чёрный халат, как и его воины, только, как видно, обшитым сверкающими на солнце золотыми и серебряными нитями. На его голове был тот же волчий малахай, только опять же из редкого меха дымчато-чёрного цвета.

«Вот он, комутан алая беслы, — понял Егоров. — Важная птица! Так и веет от него силой и властью. Учтём!»

Конница прошла, подняв пыльную завесу, и снова на дороге стало тихо. И минут через двадцать вдали послышался топот тысяч ног. Шла османская пехота. Да, с такими турками русским ещё пока воевать не приходилось. Мимо шли коробки подразделений с единообразно одетыми и вооружёнными солдатами. У всех на головах малиновые фески с кисточками. За спиной — фузеи европейского типа. На широких поясных ремнях висели сабли. Впереди каждого отряда следовали три-четыре командира в тёмно-синих кафтанах, с пистолетами и саблями на поясах. Чувствовался порядок и уверенность в себе у этих войск. В середине длинной колонны ехала на лошадях военная знать. Здесь были люди в привычной османской одежде — в чалмах и халатах, но были и в новой единообразной форме. Среди них Алексей заметил и трёх европейцев. Держались они отдельно и в своих чёрных треуголках и в чёрных дорожных плащах очень сильно отличались от всех остальных.

«И это возьмём на заметку, — решил Лёшка. — Будет о чём доложить Александру Васильевичу и своему куратору в главном квартирмейстерстве армии. Языка бы ещё из них, как когда-то под Журжей, взять!»

Пехота пропылила, и опять повисла пауза. Между всеми этими частями османского корпуса были приличные паузы. И это понятно, у каждого из них была своя скорость передвижения. По логике вещей скоро должны были потянуться многочисленные обозы, всевозможные вспомогательные и тыловые службы, ну и долгожданные артиллеристы — топчу. Ждём!

Наконец издали послышался скрип, грохот и цокот копыт. Вот они, турецкие пушкари! В дорожную петлю втягивались орудия на транспортных предках, среди них следовали и передки с зарядными ящиками, повозки с каким-то артиллерийским имуществом и сами топчу.

«Раз, два, три, четыре, — Алексей считал пушки в колонне. — Ну, больше десяти точно в них есть». Возле каждой шёл свой расчёт из прислуги, человек по десять. Плюс на лошадях следовало с десяток. «А это уже, похоже, командование».

Среди всадников опять мелькнула одежда европейцев. «Ну куда же в таком-то серьёзном деле, да без вас?!» Алексей нашёл глазами Фёдора. Тот, привстав, уже поднёс два пальца ко рту, намереваясь дать сигнал. Лёшка покачал головой:

— Рано, ещё чуть-чуть, — и поднял руку. — Ещё немного, вот-вот переднее орудие достигнет большого валуна на южной стороне петли. Ещё. Ещё… Давай! — и он резко махнул рукой.

Раздался громкий свист. «Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах!» — грохнули ружейные залпы.

— Стоя-ять! — пробормотал про себя Егоров и, выцелив гарцующего на коне европейца, выжал спусковой крючок. Бах! Вороной жеребец резко вздыбился и, сбрасывая своего всадника, рухнул на дорогу.

— Вперёд! Бей турок!

Сотня фигур в лохматках, словно лешие, выскочила из леса и бросилась в рукопашную. На дороге в это время царила паника. Никакого управления здесь и в помине не было, каждый выживал или умирал самостоятельно, как мог. Несколько человек схватились было за сабли или за укороченные карабины, но были выбиты со склона штуцерным огнём, а вблизи их расстреливали из пистолетов и докалывали штыками нападающие. Основная масса топчу, уцелев после первого залпа, ринулась в овраг, а Лёшка летел к тому месту, где он свалил с коня европейца. Бегущий перед ним Кузьма влупил прикладом штуцера по выскочившему из-за передка турку и чуть было сам не напоролся на укол шпаги рослого человека в плаще и треуголке. Ещё мгновение — и он бы его точно заколол. Хлоп! Штуцерная пуля вошла ему в голову, и он рухнул на дорогу. А прямо за убитым, тряся головой, поднимался в это время второй европеец, как видно, оглушённый падением. Он вытащил из-за пояса пистоль и навёл его в сторону егеря. Лешка, проскакивая из-за спины капрала вперёд, на ходу влупил ему по руке сапогом, и пуля ушла вверх. Приклад штуцера грохнул европейцу по затылку, капитан-поручик в последний миг еле успел его придержать. Но удар всё равно вышел сильный, и тело европейца распласталось на земле. Всякое сопротивление на дороге уже было к этому времени подавлено. Ржали кони, стонали раненые, а вниз по склону оврага неслось несколько десятков топчу. «Бах! Бах!» — грохнули два его пистоля, и один из беглецов покатился вниз, раскинув руки. Десятка три егерей, также как и ротный, вели сейчас огонь по бегущим.