Андрей Булычев – Мы вернемся! (страница 34)
Егоров сидел на земле, сжимая в руках древко со знаменем Ширванского пехотного полка. Сил что-либо ещё делать у него просто уже не было. Даже думать ему сейчас ни о чём не хотелось.
— Всё зря, всё было зря… — какая-то серая тоска и апатия накатили на Лёшку.
— Вашбродь, вашбродь, ну дайте же мы вам ручку поправим. И бок оглядеть тоже нужно. Вон же как вы крови-то много потеряли, изойдёте ей ведь совсем. Силов ведь, чтобы жить, не останется, — хлопотал возле поручика ротный лекарь.
Лёшка сфокусировал на нём свой рассеянный взгляд.
— Мазурин, ты-то тут как? Я же тебя с ранеными под Силистрией в тыл отправил. Что с ребятами?
— Всё хорошо, господин поручик, всё очень хорошо, — как маленького успокаивал его Акакий Спиридонович, заматывая лёгкой бязью лоб. — Определил я наших солдатиков в лазарет и денежку, как вы и наказывали, кому надобно там дал. Всё хорошо с ними, вашбродь. Армия к Гуробалам двинулась на переправу, и все лазаретные повозки там самыми первыми идут. Вы не волнуйтесь, Алексей Петрович, вы только, главное, не волнуйтесь! Позвольте, я вот только аккуратненько ваш доломан сейчас сниму?
— Ну же, оболтусы, взяли! — цыкнул он двоим помощникам и, расстегнув егерскую куртку, стащил её с тела офицера. — Ой-ё-ёй! — протянул в испуге молодой солдатик, глядя на кровавые пятна и подтёки на исподнем белье.
— Я тебе сейчас дам, дурак, ой-ё-ёй! — окрысился на него лекарь. — Молчи уже лучше, Федотка! — и задрал исподнюю рубаху. — Сейчас немного больно будет, Алексей Петрович, но вы же и сами знаете, что так нужно! Вы же ведь просвещённый человек, не то что вон эти оболтусы! — и он кивнул на переминающихся рядом помощников.
— Давай уже, делай, что надо, Спиридонович! Что ты мне здесь всё зубы заговариваешь?! — вздохнул Егоров. — Обработаешь посильнее, потом шей скорее наживую. И дай-ка мне фляжку сюда!
Тёплое крепкое хлебное вино обожгло ему горло. Лёшку чуть было не вырвало прямо тут же, и с большим усилием он всё же сумел протолкнуть эту пару глотков в себя.
— Какая гадость! Мазурин, у нас в роте ещё раненые или убитые есть? — В голове у Алексея помутилось, и накатила волна слабости.
— Нет, нет, господин поручик, не извольте беспокоиться! — тараторил лекарь, заливая его раны крепким хмельным. — Всё, всё, Ваше благородие, промыл уже. Сейчас вам уже полегче будет, совсем скоро не так больно станет! — и обернулся к помощникам. — Нитку в иглу вставьте и хорошо в хлебном вине их промойте! Про руки свои не забудьте! Быстро! Мы ведь, Алексей Петрович, как ребяток в лазарет поместили, так бегом за вами припустились, чуть-чуть ведь к началу битвы не поспели. Потом уж, как сипахов отбили, к нашей роте в каре пристали, а тут вот эти басурмане вдруг накатили. Двое раненых у нас ещё, кроме вас, оба они на своих ногах, порезы у них небольшие. Так что ничего страшного, вы только не волнуйтесь, — и он проколол иглой кожу. — Всё, всё, всё! Ещё немножко — и вот уже вторая петелька. Первый порез зашили, господин поручик, а вы-то ведь вон какой терпеливый. Ещё три осталось, потерпите чуточку!
Неподалёку от группы с Егоровым остановился принявший командование дивизией генерал-майор князь Голицын. Вокруг этого места лежало множество трупов турок. Именно здесь-то и происходила самая яростная схватка.
— Кто такие?! Встать! Почему полковое знамя на земле?! Подать мне его быстро, дуболомы! — Молоденький подпоручик, отбежав от генеральской свиты, буквально сучил ножками в своём праведном гневе.
— Подпоручик, а иди-ка ты на хрен! — хрипло бросил Лёшка, глядя снизу вверх на розовое личико офицера. — Не ты его обратно у турок забирал, не тебе и лапать теперь стяг! Хозяевам я сам его отдам!
— Что-о-о?! — аж задохнулся подпоручик и потянулся за своей саблей.
— Господин подпоручик, ну что вы так кричите?! — Побледневший лекарь заслонил собой Егорова. — Командир особой роты егерей поручик Егоров столько крови сейчас потерял! Тело командующего и полковое знамя сумел у турок отбить, сам вон весь в ранах сейчас, кровью изошёл, а вы… Ну как же та-ак, Ваше благородие?!
Офицерик обошёл его стороной и заметил офицерский горжет на лежащем рядышком доломане.
— Поручик Егоров?! Особая рота! Это вы?! — пробормотал он сконфуженно. — Простите великодушно, я ведь этого не знал. У вас повязка на голове, офицерский мундир снят, знаков различия на вас нет. Примите мои самые искренние извинения за эту досадную ошибку и недоразумение! — Розовый цвет с его щёк сошёл на белый. Он как-то неловко поклонился, шаркнул ножкой в высоком сапоге и упорхнул к генеральской свите.
— Спиридонович, скоро ты? Долго ещё будешь меня здесь мучить? — буркнул Егоров. — Спать я хочу, не могу. Слабость. К земле меня клонит…
— Сейчас, сейчас, Алексей Петрович, последние два стежка осталось, и ещё петельку затянуть, — ворковал над ним ротный лекарь. — Если бы господин подпоручик не помешал — так уже бы и закончили. Ещё немножко!
В свите генерала пошло какое-то шевеление. Подпоручик, как видно, что-то там объясняя, показал в сторону группы егерей с Егоровым, и генерал, кивнув, направился к ним.
— Доломан накиньте! Быстро! — зашипел Лешка, вставая с трудом с места и опираясь на древко знамени.
— Нельзя вам сейчас вставать, Ваше благородие! — причитал лекарь.
— Ваша светлость, особая отдельная рота егерей главного квартирмейстерства армии приняла бой в составе дивизии Вейсмана. Генерал геройски погиб на моих глазах со шпагой в руках. Тело его удалось отбить.
Немолодой уже князь Голицын молча оглядывал пошатывающегося перед ним егерского офицера. Посмотрел на лежащие вокруг трупы османов, на развернувшееся и полощущееся на ветру полковое знамя.
— Мне-то его отдашь, поручик? Или тоже пошлёшь куда положено? — Он с мягкой улыбкой протянул вперёд руку. — Давай, соколик, давай, ослаб ведь от ран, я сам его подержу, а потом хозяевам передам.
— Возьмите, Ваше сиятельство, — пробормотал Лёшка и, оставшись без опоры, чуть было не рухнул на землю.
— Держите командира! — крикнул егерям генерал. — Крепко его держите! И ты, лекарь, смотри за ним, головой теперь за него отвечаешь, с тебя и спрошу! — и мягкие до этого глаза князя блеснули сталью.
Дивизия стояла на месте боя всего сутки, дожидаясь возвращающихся после преследования неприятеля. Основные подразделения русской армии в это время, сняв осаду с Силистрии, двигались к месту переправы через Дунай. Дивизии Вейсмана теперь было нужно совершить стремительный марш по тылам турок для соединения со своими главными силами. Ни один из многочисленных османских отрядов, имевшихся в это время на правом берегу, не посмел заступить ей дорогу или даже приблизиться. С распущенными знамёнами, под барабанный бой полки Вейсмана вышли к Гуробалам и переправились через огромную реку.
Армия оплакивала своего любимого генерала. Друг Вейсмана, Александр Васильевич Суворов, никак не мог поверить в гибель полководца. Памятны его слова: «Вейсмана не стало — я остался один!»
Мало что сохранилось в исторической памяти народа об этой легендарной личности. Всё как-то затерялось на третьем плане наших представлений об истории русской императорской армии, отодвинутое в тень памяти новыми победами Николая Репнина, Григория Потёмкина, Михаила Каменского и Александра Васильевича Суворова. Поколение же участников и непосредственных свидетелей первой войны с Турцией эпохи Екатерины Великой знало и восхищалось погибшим на поле боя полководцем.
Сама императрица писала в ответ на пространное донесение Румянцева об отходе русской армии за Дунай: «С победами, полученными вами за Дунаем, от всего сердца вас поздравляю и желаю, чтоб вы завистникам всегда ответствовали победами. Смерть храброго генерал-майора Вейсмана мне чувствительна весьма была, и много я об нём жалею».
Гибели генерала Вейсмана был посвящен отрывок в оде «Водопад» Гаврилы Державина, самого знаменитого поэта России восемнадцатого века.
Тело барона было забальзамировано в крепости Измаил и отправлено для захоронения на Родину героя, в Лифляндию, на мыс Сербен.
Глава 5. На левый берег
На созванном двадцать четвёртого июня военном совете армии генерал-фельдмаршал Румянцев постановил отступать за Дунай. Штурм сильной крепости со столь многочисленным гарнизоном, по его словам, сулил огромные потери и мог окончиться неудачей. Дальнейшему наступлению мешал недостаток провианта, боевого припаса, фуража и крайняя изнурённость кавалерии. Штурмовать же Силистрию командующий более не считал необходимым, ибо недавний манёвр Нуман-паши показал, что эта крепость не является ключом ко всей турецкой обороне, и при восстановлении сил необходимо будет бить турок в направлении Базарджика, Варны и Шумлы.
Сложилась парадоксальная ситуация. Русские войска разбили все основные полевые армии неприятеля на правобережье Дуная. Они взяли в осаду его главную крепость в Силистрии и открыли путь вглубь земли Османской империи, но, не добившись окончательной победы над уже деморализованным противником, армия уходила на свой берег.