Андрей Булычев – Мы вернемся! (страница 25)

Всезнающий Митенька подсказал Лёшке, что буквально через неделю запланирована переправа всей армии на правый берег Дуная, и первой её начнёт дивизия генерала Вейсмана. Так что у егерей была неделя для передышки. Поэтому размещалась рота со всем возможным полевым комфортом. Стоянку выбрали чуть в стороне от главных сил, на самой опушке буковой рощи. Рядом протекал ручей, с дровами проблем не было, а вокруг всё уже было покрыто свежей зеленью, и было спокойно. Шум многотысячного лагеря здесь был хорошо приглушен, а высокое начальство не докучало. По периметру оградились рогатками и даже выставили подобие забора из верхушек срубленных деревьев. Караулы и скрытые секреты были выставлены, как и положено, сразу же.

Внутри лагеря натянули пологи под палатки и выложили из больших камней костровища с простейшими очагами. Нужно было немедленно решать проблему с провиантом, те запасы, которые были у каждого в походных мешках, уже подошли к концу, и для их пополнения требовалось вставать на учёт к главному провиантмейстеру. Алексею же требовалось идти на представление к командиру дивизии. С собой он решил взять и своего главного интенданта Ёлкина Потапа, которому и предстояло решать все вопросы по снабжению роты в предстоящем походе.

Командующий дивизией, генерал-майор Отто Адольф Вейсман фон Вейсенштейн, или, как все его называли, Отто Иванович, занимал со своим штабом три больших шатра в южной части огромного русского лагеря. Доложившись молодому прапорщику-адъютанту, Егоров встал рядышком с караулом и был невольным свидетелем разноса, устроенного командиром дивизии своему главному интенданту.

— Почему раньше не доложили, что у вас пороху в тройном запасе нет?! Где новые мундиры под рекрутов?! К нам их пять сотен недавно пригнали, вы сами-то хоть видели, в какой они рванине сюда пришли? Где приварок мясной для солдат?! Солонина ещё с прошлого года, под южным солнцем она уже прогоркла давно, вон, проверьте, все бочки червей полны! На одних сухарях прикажете батальоны за сотни вёрст вести?! А меня не волнует, что у всех вот точно так же! Мне нужно, чтобы в моей дивизии порядок был! Даю вам три дня сроку, Владимир Иванович, чтобы вы все эти вопросы поправили, в противном же случае пеняйте на себя! По питанию: я сегодня же во время ужина пройдусь по лагерю и вас с собой захвачу, будем вместе в солдатских артелях пробу снимать!

— Ох и крут их превосходительство нонче, ох как крут! — смахивая пот с багрового лба, жаловался, выскочив из-за полога, всем ожидающим аудиенции начальник тыловой службы дивизии и, покачивая головой, посеменил вглубь лагеря.

Следующим зашёл высокий подполковник с большими чёрными усищами. Пробыл он у генерала недолго, от силы где-то минут десять.

— Илья Александрович это, старший по артиллерии, — пояснил Алексею адъютант. — Генерал сего подполковника весьма жалует. У него всегда всё в артиллерийском хозяйстве в порядке, ни разу ещё за этот год, что я тут при их превосходительстве состою, не изволили они на него гневаться.

Из шатра слышались звуки делового спокойного разговора, и вскоре усач вышел из шатра.

— Петька, кто там ещё у тебя, пусть сюда заходит! — послышалось из-за полога, и адъютант кивнул Егорову.

— Просят! Вы уж там осторожнее, нервничают они сегодня. Одного секунд-майора — так и вообще под арест, на гауптвахту приказали поместить, за небрежение и за беспорядок в его батальоне.

— Спасибо, Пётр! Авось пронесёт! Тьфу-тьфу-тьфу, — Лёшка сплюнул через левое плечо и, откинув занавесь, шагнул вовнутрь шатра.

Перед ним предстал худощавый человек среднего роста, с выпуклым лбом и волевой нижней челюстью. Его глаза горели живой, кипучей энергией и глядели иронично на вошедшего. Было в нем что-то суворовское, то ли эта бьющая через край энергия, то ли налёт лёгкой эпатажности и быстрое, отрывистое изложение своих мыслей. Ясно одно — что человек этот неординарный, решительный и уверенный, готовый преодолеть любые трудности и увлечь за собой людей.

Этого генерала в войсках называли Русским Ахиллом или лучшей шпагой Румянцева. И совсем не зря! Такие прозвища в армии просто так никогда не даются, и Отто Иванович заслужил их за умение действовать в боях быстро, продуманно и бесстрашно, уничтожая своего противника резкими, хлёсткими, решительными ударами, придерживаясь строго атакующей тактики. Сам он был потомком ливонских рыцарей и лучшим из всех остзейских баронов на русской службе. Начал он её с нижних чинов, пробыв в них около пяти лет, а затем прошёл все ступеньки офицерской служебной лестницы. Первое боевое испытание Вейсман получил в войне с Пруссией. В ожесточённой битве при Гросс-Егерсдорфе был он дважды ранен, но не покинул строя. При Цорндорфе барон снова в гуще сражения и получает серьёзное ранение, едва не погибнув. Он всё время на острие атаки, а отчаянная личная храбрость станет его отличительной чертой на всю жизнь. Семилетнюю войну барон заканчивает в чине полковника, приобретя бесценный опыт в боях против самой сильной армии мира того времени.

Затем будет война в Польше с конфедератами и, наконец, с Османской империей. Именно здесь-то и раскрылся полностью его полководческий талант.

В боях за Хотин, при Рябой Могиле и Ларге его бригада отличилась храбрыми стремительными штыковыми атаками, в которых русские неизменно опрокидывали превосходящих их числом турок. Бригадира ждут награды от императрицы — Георгий III степени и чин генерал-майора.

Поход первой дунайской армии Румянцева продолжается, и она разбивает стопятидесятитысячную армию великого визиря при Кагуле. Здесь Вейсман снова в авангарде, а его бригада теснит противника с той энергией и поспешностью, которые и требовал от своих войск командующий. Его заслуги в атаке и в преследовании турок оказались решающими, и генерал-майора Вейсмана представляют к ордену Святого Александра Невского. Известность Отто Ивановича в войсках растёт. И вот приходит время быстрых поисков — нападений на подразделения турок и на их укрепления с целью истребления живой силы противника.

Осенью 1770 года он с небольшим отрядом занимает крепость Исакчи. Через полгода овладевает Журжой — крепостью с большим и сильным гарнизоном. Ещё через месяц, в июне 1771 года, Вейсман с восемью сотнями своих солдат берёт в первый раз крепость Тульчу с её пятитысячным гарнизоном и сильной артиллерией! В этом поиске его артиллеристы идут в поход без пушек.

— Возьмёте их у турок, — говорит им генерал. Именно так всё и случилось!

Русский отряд с трофеями уходит на свой берег, а неприятель восстанавливает разрушенную крепость. Через три месяца войска Вейсмана повторно занимают Тульчу, рассеивая по окрестностям тех, кого не удалось уничтожить в крепости. Героя ждёт новая награда — Георгий II степени, а сам он становится грозой турок, и это даёт ему важнейшее психологическое преимущество.

В октябре Вейсман в третий раз занимает Тульчу! Турецкий гарнизон в панике бежит к Бабадагу. Казалось бы, стой, наслаждайся победой, собирай все трофеи и спокойно переплывай на свою сторону. Но нет, это же Вейсман! Дав своим войскам трёхчасовой отдых, генерал преследует отступавших турок, истребляя их до бабадагских лагерей, где стоит с войсками великий визирь. Русские идут всю ночь, турки от них такого не ожидают, и в их стане при появлении войск этого страшного русского генерала царит настоящая паника. Из двадцати тысяч воинов задержать их в укреплениях остаются только лишь восемь тысяч, остальные, услышав, что приближается сам Вейсман, предпочли скрыться в глубине своей территории.

Но восемь тысяч, да ещё при ста орудиях, это тоже очень много, и пушки турок начинают бить по стремительно развернувшимся для штыкового удара русским колоннам. Им отвечают полевые пушки Вейсмана, да так эффективно, что вскоре османские орудия смолкают, и тут уже начинается массовое бегство всех остальных восьми тысяч «смельчаков». Пехота русских вымотана ночным маршем по осеннему бездорожью, она добивает небольшие очаги сопротивления и валится на занятых укреплениях в полном своём изнеможении. Преследование противника ведёт часть русской кавалерии, а другая её часть во главе с полковником Кличко занимает город Бабадаг. Полная победа! И опять Вейсман не останавливается на достигнутом: он ведёт свой отряд к Исакче, выбивает из неё турок и снова возвращается к Тульче! Дураков больше нет! Османы покидают её ещё до подхода русских. Войска генерала вымотаны до предела, сил преследовать неприятеля у них уже нет, а сам он, наверное, с грустью и с сожалением всматривался в последнего скрывающегося вдали турка. И только после хорошего отдыха отдаёт приказ о переправе на свой берег.

Помимо многочисленных трофеев, пушек, провианта и военного имущества, на левый берег вывозится более шестнадцати тысяч местных жителей, пожелавших уйти от османов. Переправа такого огромного количества грузов и массы людей занимает много времени, но ни один из отрядов османов за весь этот период не подошёл к этому месту ближе, чем на десяток вёрст! Самое интересное, что в этом походе полководец потерял убитыми только двадцать воинов! Двадцать!

Кому же теперь, как не Вейсману, со своей закалённой в боях дивизией стоять на острие удара переправляющейся за Дунай русской армии?