Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 45)

Около десяти часов утра огонь со стороны крепости стих, и под сигналы труб с восточных ворот на Рущукскую дорогу выехал парламентёр. Турки запросили двадцать четыре часа перемирия для собрания старшин, но граф Сен-При повелел донести до Селим-паши, что если в два часа пополудни он не сдаст крепость, то будет атакован русскими войсками со всех сторон, о капитуляции никакой речи уже не будет. В час двадцать пополудни крепость была сдана. Не понеся потерь при штурме, генерал-майор Сен-При занял Свиштов, в котором находилось более двух тысяч гарнизона и большое количество вооружённых жителей. В качестве трофеев было взято сорок две пушки, восемь знамён, большое количество боевого припаса, фуража и провианта. Помимо этого, в порту было захвачено два десятка судов, из которых четыре были боевыми.

Глава 11. На зимние квартиры

– Подпруги у всех недотянуты, вальтрапы совсем осалились, на недоуздках и поводьях махра! – отчитывал стоявший строй драгун полковой командир. – Фланкёры какими-то кинжалами и пистолями обвешались. Не регулярная кавалерия, а какая-то орда! Казаки и то гораздо справней выглядят! Фёдор Андреевич, Яков Ильич, займите уже людей делом, – обратился он к своим заместителям. – А то они за эти две недели стояния в крепости совсем обленились.

– Слушаюсь, господин полковник! – козырнули штаб-офицеры. – Будет исполнено!

– Заканчивайте развод! – кивнув, сказал командир и, развернувшись, пошёл к удерживаемому денщиком жеребцу. Следом за ним поспешила и вся свита из штаб-офицеров, кроме Салова.

– Смирно! – рявкнул подполковник.

«Ну всё, сейчас начнётся, – думал, глядя с тоской на крыши ограждающих площадь зданий, Тимофей. – Пока Салов пар не выпустит, не успокоится».

«Офицеры совсем устранились от надзора за своими подчинёнными, те же напрочь забыли про воинский устав и вконец обленились, – долетали до сознания отрывки из обличительной речи, а поднявшееся над горизонтом осеннее солнышко меж тем ласково согревало своим теплом лицо. – Середина сентября, днём жара несусветная стоит, а как только стемнеет, хорошо начинает холодать, – думал отрешённо Тимофей. – В ночной дозор или караул впору уже и бурку надевать. Хотя вот этому попробуй попади на глаза в этой самой бурке, со свету ведь сживёт. Вон всё более и более распаляется».

Действительно, эпитеты, раздаваемые Саловым своим подчинённым, становились всё более жёсткими…

– Не драгуны, а банда дезертиров, сплошь бестолочи и недоумки, вчера опять двоих под арест в подвал цейхгауза поместили! Каждый день по три строевых смотра вам! Не хотите спокойной гарнизонной жизнью жить, значит, пешком, строевым, как мушкетёрский полк, у меня ходить станете! Я вас быстро приведу в чувство! Я вам покажу кузькину мать!

Выслушав всё, что думало о них высокое начальство, эскадроны разъезжались с городской площади к местам постоя, на месте оставался только лишь третий эскадрон. Запас красноречия у Салова иссяк, и он, махнув рукой, отъехал, предоставляя Копорскому самому ставить задачу своим людям.

– Приказом полкового командира сегодня в разъезд отбывает наш эскадрон, – известил тот драгун. – Поэтому не позже чем через час выходим взводами через западные ворота, после чего общей походной колонной следуем в сторону Никополя. Запас провизии и фуража приказываю иметь с собой на три дня. Эскадрон, вольно! Командирам развести личный состав!

По прошествии указанного времени собранные для дальней дороги взводы один за другим начали выезжать через ворота к Никопольской дороге. На крепостных укреплениях с утра было уже многолюдно, мелькали мундиры мушкетёров и гражданская одежда жителей, кирками и лопатами они срывали валы, ломали заступами каменные стены, носили и сваливали землю во рвы. Повелением командующего Дунайской армией графа Каменского все укрепления надлежало разрушить.

– Ох, не нравится мне всё это, господа, – качая головой, произнёс поручик Назимов. – Впору бы их вообще усиливать, а мы разрушаем.

– Так и что такого, Александр Маратович? – пожимая плечами, проговорил Марков. – Мы вон Козлуджу заняли и её тоже так же порушили, и Варну. Оставишь как есть, турки займут, а потом опять эти укрепления штурмовать.

– Вот то-то и оно, что опять, – сказал озабоченно поручик. – Значит, наверху уже и не чают эти земли за собой оставлять. А когда войну только начинали в шестом году, думали, через Балканы перемахнём и за проливы турок вытесним. А уже четыре года с ними здесь бодаемся. Скажу вам больше, господа, с французами всё более и более у нас обостряются отношения, а война на два фронта – затея очень рискованная. Вот вам и ответ, почему укрепления всех занятых крепостей на Дунае срываются. Если нам и придётся их оставлять туркам, так хоть чтобы не целыми. А там, глядишь, время придёт, мы сюда ещё вернёмся.

– Так ещё и не ушли ведь, Александр Маратович! – воскликнул Марков. – Ну что же вы так обречённо заявляете? Мы ещё и эту кампанию вовсе не окончили. Подождите, вот подведут зимой резервы из глубины России, и продолжим наступление. А с Наполеоном у нас сейчас прочный мир, он спит и видит, как через Ламанш со своей армией перемахнуть. Британцы-то его ох как морской блокадой душат. Вот уж кто для него первый враг, так это они, но уж никак не русские.

– Много вы понимаете в политике, молодой человек! – усмехнувшись, произнёс Назимов. – У меня кузен в дивизионном штабе служит…

– Да кое-что понимаю! – вскинулся Марков. – Да и я, знаете ли, сударь, не из худородных, чай есть с кем посекретничать!

– Господа, не ссорьтесь, – попытался примирить их Тимофей. – Вон второй взвод из ворот выезжает, а рядом с Гуреевым господин капитан. Дима, поехали к своим драгунам.

Выстроившись походной колонной по двое, эскадрон пошёл в сторону Никополя.

– Заносит Назимова. – Марков, отстав от своего взвода, пристроился к Тимофею. – Важничает, о политике рассуждает, кузеном своим хвалится. Хочет в заместители к Копорскому встать и штабс-капитанский чин получить, а по старшинству-то ему выслуги не хватает.

– Да и Бог с ним, – отмахнулся Тимофей. – Пусть бы и пошёл в заместители, чего ты вредничаешь? Свой ведь, из взводных, а так если не его, то и не знай, кого ещё назначат. Придёт вон такой, как Грабин из четвёртого эскадрона, вот уж намаемся.

– Ну не скажи, Тимоха. – Марков, не соглашаясь с другом, покачал головой. – Свой-то он свой, пока с тобой на одном уровне, а как только вверх пошёл, так ещё больнее, чем чужой, грызть будет, показывая свою начальственность. А тебе от своего такое терпеть тяжелее, чем от чужого. Согласен?

– Ну не знаю. Нам, худородным, ведь вас не понять, аристократов, хоть так, хоть эдак – всё одно лямку прапорщика придётся тянуть.

– Ладно, не скоморошничай! – фыркнул Димка. – Так-то и у тебя старшинство на подпоручика подошло. Если переводом никто не заскочит из другого полка, глядишь, тоже представление в столицу отправят, тем паче к тебе и Копорский, и сам полковой квартирмейстер благоволят. И даже Салов, помнится, как-то в пример ставил.

– Четвёртый взвод, передовым дозором выезжай! – донёсся крик из головы колонны.

– О, похоже, это нас капитан кличет, – поднявшись на стременах, произнёс Гончаров. – Ну точно он. Слушаюсь! – крикнул он, помахав командиру рукой. – Взвод, правое плечо вперёд! Аллюр рысью! За мной марш!

Две дюжины всадников, выехав из общего строя влево на обочину, ускоренной рысью поскакали вслед за прапорщиком.

– За полверсты впереди нас идите! – крикнул проезжавшему мимо Тимофею Копорский. – В сшибки с турками не сходиться! Буде вдруг их большие силы встречены, отскакивайте сразу назад!

– Слушаюсь, господин капитан! – откликнулся тот и, дав шенкелей, повёл фланкёров за собой по дороге.

Не доезжая около десяти вёрст до Никополя, встретили казачий разъезд примерно в полсотни сабель. Командующий казаками хорунжий посовещался с Копорским, и командиры решили далее держаться вместе. В окрестностях крепости натолкнулись на сотню сипахов, как видно и они тоже объезжали окрестности. Противники постреляли друг в друга, и турки, потеряв коня с парой человек, отъехали к городу. Преследовать их не стали, боясь попасть в засаду. Три дня пролетели, и эскадрон вернулся обратно в Свиштов.

– Салов все эти дни свирепствовал, – делились новостями офицеры из полка. – Всё время, пока вас не было, гонял и пешим строем, и в конных порядках. Вот сегодня только чуть успокоился, да и то, небось, потому что войска от Рущука и Журжи начали подходить, а с ними и большое начальство. Видать, не хочет он перед ним полк очернять.

– А что такое? – удивлялись офицеры Копорского. – Неужто штурмом взяли Рущук?

– Сам сдался, – отвечали им. – Одна армия турок, что к нему шла, под Батином разгромлена, а вторая с визирем отступила и опять в Шумле заперлась. На носу осень. Чего гарнизону ждать-то? Припас давно на исходе, подвоза никакого нет, даже по реке доступ перекрыли, вот и капитулировали.

Простояв у Свиштова несколько дней, войска Каменского двинулись выше по течению Дуная. Серьёзных сражений не было, турки, видя большие силы русских, сдавали одну за другой крепости: Плевну, Ловчу, Сельви, Белу и Никополь. Вся придунайская низменность перешла в руки русской армии. Следующим шагом могло быть наступление через Балканы, но приближалась большая осенняя распутица. В начале октября погода ещё стояла ясная и тёплая, но уже во второй половине месяца хлынули обложные дожди.