Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 40)

– Бам! Бам! Бам! – ударили выстрелы из зарослей на противоположном берегу, и пули неприятеля начали сбивать ветки с деревьев. Видно желая прикрыться этим огнём, на берег выскочило несколько десятков всадников. Пока большая часть их палила из карабинов и пистолей, остальные подхватили тело командира, и весь отряд, теряя людей от огня драгун, ускакал снова в кусты.

– Старшо-ого забрали, – произнёс, перезаряжаясь, Клушин. – Зато с полдюжины опять потеряли.

– Степанович, за лихачёвским ружьём сбегай и лядункой, – приказал Тимофей. – И пистоли его захвати, они к Янтарю приторочены. Братцы! – крикнул он. – Слушай меня! Стреляем россыпью по тем кустам, где турки укрылись, как можно бойчее. Минут десять ведём огонь и потом, как я скомандую, отходим. Унтер-офицер Блохин и драгун Ярыгин нас немного прикроют и потом догонят. Всё понятно?!

– Поня-ятно! – донёсся гул голосов.

– Тогда огонь! – рявкнул прапорщик и выпалил в тот куст, за которым только что мелькнула голова.

Вскоре с оружием убитого подбежал Клушин.

– Лёньке его отдай, Степанович, – приказал Гончаров. – Ему из штуцера никак быстро не получится стрелять. И лядунку с патронами оставь.

Сделав ещё пару выстрелов, он крикнул команду на отход, и дюжина всадников поспешила за ним к коням. Отвязав их, пустились резвой рысью. А за спиной продолжали греметь выстрелы.

«Только бы за спину ребяткам не зашли, – обернувшись, с тревогой думал Тимофей. – Сказал ведь Лёньке десять, самое большее пятнадцать выстрелов делать и отъезжать. Но он же упрямый, да и Стёпка тот ещё поперечник».

Чередуя аллюр, переходя с ускоренной (прибавленной) рыси на среднюю и умеренную, чтобы не утомить коней, проскакали вёрст пять. Ещё немного – и уже должно было показаться село на большом тракте.

– Ваше благородие, ребята догоняют! – обернувшись, крикнул Клушин. – Ох ты, а за ними-то ещё следом скачут!

– Погоня! – крикнул, разглядев вдали точки и пылевое облако, Тимофей. – Ходу, братцы, ходу!

Гонка продолжилась. Блохин и Ярыгин догнали товарищей, а вместе с ними приблизились и преследователи.

– Видать, разозлили мы их, не стали долго ждать! – крикнул, поравнявшись с Гончаровым, Лёнька.

– Хорошо скачут, скоро догонят, – ответил тот. – А у вас уже кони взмыленные, долго не проскачете.

– Село скоро, может, в нём укроемся?! – предложил Клушин. – Эдак они и правда нас нагонят.

Впереди показались крытые соломой хижины, не очень, конечно, хорошая защита, но всё лучше, чем на открытом месте с целой сотней рубиться.

– Аллюр галопом! – рявкнул Тимофей и подстегнул Янтаря.

Драгуны заскочили на улицу, когда погоня была уже в паре сотен шагов за спиной. Вот и деревенская площадь с колодцем.

– Туда! – гаркнул Гончаров, указывая на самый большой дом. Выбив запорный брус и распахнув ворота, драгуны заскочили внутрь двора.

– Лёнька, Никита, на чердак! Пятёрка Ярыгина на крышу сарая! – распорядился Тимофей. – Степанович, коней дальше в загон, чтобы не постреляли! Остальные, вдоль забора залегаем! А вот и сипахи!

С визгом и криками на площадь выскочили турецкие всадники. Просунув в заборную щель ствол ружья, Тимофей выстрелил в ближайшего.

«Не удержаться здесь долго, спешатся, окружат и, набросившись, перебьют всех, – отчётливо понимал он всю безвыходность ситуации. – Ну ладно, подороже жизнь продадим». И, перезарядив ружьё, выжал спусковой крючок.

– Ура-а! – донёсся крик с южной стороны, по улице на площадь, где уже спешивались сипахи, выскочили казаки и драгуны. Мелькнули сабли, грохнуло несколько выстрелов, и, не принимая боя, турецкий отряд понёсся прочь.

– Ваше благородие, ваше благородие, поспели! – спрыгивая с коня, с криком бросился к воротам Еланкин. – А мы-то слышим выстрелы и ну быстрей скакать!

– Успели, – размазывая по лицу пороховую копоть, произнёс Гончаров. – Ещё бы немного, Колька, и некуда было бы спешить. Откуда казаки?

– Большая сотня из Деевского полка, вашбродь, – пояснил тот. – Вчера турки наш разъезд посекли на дороге. Вот казаков и послали сюда, а тут мы навстречу скачем.

– Жарко. – Тимофей, стянув с головы фуражку, в изнеможении облокотился о воротный столб. – Архип Степанович, фляга далеко?

Глава 9. Сражение у Батина

– Неужто даже не похвалил полковник? – Марков, выслушав друга, покачал головой.

– Ну почему же, похвалил, – пожав плечами, ответил Гончаров. – Молодцы, говорит, только вот ехали долго.

– Нда-а, вот тебе и похвала, – иронично хмыкнул Димка. – А у нас что, у нас всё по-прежнему. Построение, проверки, уход за конями, сборы командиров, нотации, а потом взводы гоняем. Иной раз интендантские в караул людей просят. А да, слыхал, нет ли, в первом эскадроне заместитель командира штабс-капитан Полесьев приболел? Колотило его, то в жар, то в холод бросало, высох весь, каким-то жёлтым стал.

– Да не знай, вроде что-то слыхал такое.

– Ну вот, две недели лихорадило его, – продолжил рассказывать Марков. – Так ведь позавчера помер.

– О, батюшки! – покачал головой, проговорил Гончаров. – Вот же беда, наверное, малярия?

– Чего-о? – переспросил Димка.

– Да заразу комары разносят, – пояснил Тимофей. – Малярийные, которые в заводях и болотах всяких живут, вот с них и приключается лихорадка.

– Ну, этого я не знаю, из-за комаров он или из-за чего другого помер. – Марков развёл руками. – Однако преставился. Так место-то вакантным осталось, на него своего поручика из первого эскадрона передвинули, и на штабс-капитанский чин ему теперь бумаги в Военное министерство готовят. А наш Чагин Игорь подсуетился и теперь на место того поручика переходит. По старшинству, конечно, всё правильно, он в подпоручиках уже давно ведь служит. Но в другой эскадрон и опять взводным идти? Не-е, я бы не пошёл. – Он помотал головой. – Понимаю ещё штабс-капитаном или вообще вон капитаном, чтобы эскадрон принять, как наш Копорский.

– А у нас кто взводным будет? Юнкера дадут? – поинтересовался Тимофей.

– Не-е, свободных юнкеров более нет. Трое уже на взводах да Гришка Неделин при знамени. Можно было бы его, конечно, поставить и чин прапорщика запрашивать, но он же выпускные экзамены в Дворянском полку завалил. По цензу теперь полный год в юнкерах должен отходить. Вахмистра пока взводным поставят, Наума Гурьева. Ну а что, до большого пополнения меньше полгода осталось, покомандует пока, унтер он опытный, а там на квартировании новоиспечённых прапорщиков пришлют.

– Ну да, Наум Варламович справится, – согласился Гончаров. – Старый служака.

– Тимох, я чего спросить тебя хотел, – смущённо произнёс Марков. – Чагин уходит, а у нас в эскадроне подпоручика место освобождается. Не обидишься, ежели на него меня поставят?

– Ты дурной, что ли, Димка? – хмыкнул Гончаров. – С чего мне обижаться-то? Если всё так к этому идёт, то Бога ради.

– Ну ладно тогда, – облегчённо выдохнул тот. – А то мне как-то не по себе. У нас старшинство-то, по сути, одинаковое, а я тут как бы опережаю.

– Забудь. По войне-то чего слыхать? Не взяли ещё наши Рущук? Шумла-то всё так же под турками, казачий сотник рассказывал, он со своими только вот там в разъезде недавно был.

– Рущук держится, – ответил, тяжело вздохнув, Марков. – В наших осадных корпусах потери большие. Поговаривают, что турки опять большие силы собирают для его деблокады, только теперь подле Свиштова и Никополя, и потом могут с тыла и от Шумлы по нашим ударить. Как бы нас туда не погнали. Со стороны Варны-то, получается, угрозы нет, чего же её тут караулить?

– Получается, что та-ак, могут и отправить, – задумчиво произнёс Тимофей. – Значит, нужно к длинному переходу изготовиться. Мы весь боевой припас свой израсходовали, нужно ещё у интендантов затребовать. У меня командира отделения убило, ума не приложу, кого на его место ставить. В каждом уже по восемь-девять человек только осталось.

– Господи, вот ведь незадача! – хмыкнул Марков. – У меня уже давно вместо трёх – два отделения во взводе. И ты тоже так сделай, меньше мороки будет.

– Не-а, – не согласился Тимофей. – Потом, при пополнении, опять их переформировывать, а люди-то друг к другу и своему унтер-офицеру уже привыкли.

– Ну, делай как знаешь, – отмахнулся Марков. – А вот ещё что, Войнов-то, наш шеф полка, генерал-лейтенанта за Базарджик получил, на следующий день, как вы уехали, государев указ перед строем зачитывали. Поговаривают, что ему теперь дивизию дадут, а над нашим отрядом другого начальника поставят. И по нам, по офицерам, бумаги в Санкт-Петербург ушли наградные, так что, глядишь, к зиме золотые кресты получим. У тебя вот вместе с солдатским, серебряным, целых два теперь будет.

– Золотой, серебряный, лишь бы не деревянный, – проворчал, выходя из шатра взводных командиров, Тимофей.

– Чего говоришь?! Тьфу на тебя, дурак! – крикнул вслед Димка.

– Командиром отделения назначается… – И Тимофей обвёл взглядом строй драгунов. – Назначается Смирнов Марк Осипович. Драгун Смирнов!

– Я! – отозвался высокий здоровяк.

– Занять место на правом фланге! – распорядился прапорщик.

– Слушаюсь, ваше благородие! – выкрикнул тот и, выйдя из шеренги, топая строевым по утрамбованной земле, перешёл на правый фланг.

– Рапорт на присвоение ему чина младшего унтер-офицера уже передан для утверждения командиру полка, – пояснил взводу Гончаров. – Марка представлять никому здесь не нужно, воин отважный, товарищ надёжный, верю, что и командиром он будет хорошим. Теперь по нашей дальнейшей службе. Видите как, отдохнуть у нас не получается, братцы, только вот недавно пришли из дальней разведки, а завтра с раннего утра нам уже на марш. Куда идём, пока не сказали, но велено фуража и провианта брать на четыре дня. Поэтому сразу же после построения из каждого отделения по три человека идут с унтер-офицером Чановым к полковым интендантским складам. Там уже Клушин вас дожидается. Получаете всё, что положено, а если получится, то и чуть больше, и возвращаетесь в расположение эскадрона. Ещё что. Из Военного министерства бумага пришла, её, пока нас не было, по полкам уже зачитали. Есть изменения в мундирах и у пехоты, и у кавалерии. У нас меняется длина плюмажа на касках и чуть укорачивается кафтан. По оружию: принимается к вооружению ружьё драгунское образца 1809 года со штыком, калибром в семь линий. Таким же калибром принимаются и пистоли образца этого же года. У каждого драгуна их должно быть два в седельных ольстредях. Такое название, как «мушкет», из оборота приказано исключить. Велено новые и все старые образцы называть с этого дня «ружьём драгунским».