Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 32)

– Да я так кустарник пометил, – пожав плечами, ответил Тимофей.

– А здесь у оврага вообще всё сплошь зачиркано, – заметил Зорин. – Погуще, что ли?

– Так точно, господин майор. Там ведь совсем кусты непроходимые, нам ещё пришлось их кругом объезжать.

– Верно, – согласился майор. – Смотри-ка, а ты умелый, и, главное, чётко всё тут, ровненько. Занимался, что ли, таким ранее?

– Да так, на Кавказе немного.

– Ну да, у тебя и в послужном формулярном списке пометка есть, что к рисованию и к начертанию способен, – заметил квартирмейстер. – Продолжай, Гончаров, я гляжу, ты способен в топографии, эдак можешь быть и полезен.

Ещё часа три продолжался объезд, и уже под вечер квартирмейстер с отрядом сопровождения вернулись в лагерь.

– Та-ак, ага-а, хорошо, – рассматривая поданные листы, удовлетворённо пробормотал Зорин. – А вот здесь, пожалуй, даже лучше, чем у меня. И тут вот чуток ровнее. Смотри-ка, вон как у тебя на этой сумке хорошо с начертанием получается. – Он кивнул на расстёгнутую полевую сумку. – Ничего не помято, карандашик, я гляжу, заточенный в кармашке, перочинный ножик там же, линеечка. А ну-ка, закрой сумку. И герб имперский на лицевой стороне нашит. Красота! Откуда такая?

– Да у нас в полку на Кавказе уже дюжина офицеров с точно такими ходила, Яков Ильич, – ответил Тимофей. – Местный галантерейщик по заказу в Тифлисе их делал.

– Хорошая вещь, хоть и неуставная, – произнёс задумчиво майор. – Ладно, поезжайте к себе, сегодня дела вам больше не будет, а вот завтра ещё, пожалуй, тебя со взводом возьму. Нужно будет стык с корпусом генерал-майора Маркова получше прорисовать.

Девятнадцатого июня фланкёры эскадрона Копорского опять выезжали для охраны полкового квартирмейстера. В этот день даже случилась перестрелка с разъездом турок. Сипахи сами не ожидали никого встретить на этом заросшем деревьями и кустарником холме. Первыми их заметили из охранения отделения Чанова. Три драгуна разрядили свои мушкеты и оттянулись назад к основным силам. В ответ им хлопнуло несколько выстрелов, и по кустам, за которыми мелькали фигуры вражеских всадников, ударили два десятка ружей. Турки ретировались, и на месте боя фланкёры обнаружили два трупа.

– Молодцы, Гончаров! – похвалил прапорщика Зорин. – Умело действовали. Доложу при случае полковому командиру. Всё, со съёмками у нас закончено. Больше вас дёргать пока не буду.

На следующий день после ужина Тимофея отозвал от костра Делицин.

– Прогуляемся, проверим, как караул на выпасе коней смотрит?

– Прогуляемся, господин штабс-капитан, – согласился Гончаров.

– Сегодня я в штабе у Якова Ильича был, – поведал шагавший рядом Делицин. – Хвалил он тебя, говорит, что если не убьют, то со временем его заменишь. Ну, это-то ладно, будем живы – не помрём. Ещё кое-что он мне сказал. У тебя ведь в послужном формулярном списке, в графе «был ли в штрафах», нехорошая запись одна имеется, помнишь, говорили мы как-то про неё?

– Помню, Дмитрий Павлович, – кивнув, произнёс негромко Тимофей.

– Ну так дополнили её, – сообщил Делицин. – Совсем даже по-другому всё там сейчас выглядит, прямо не как грубый штрафной проступок, а чуть ли не как правильный, ну уж точно не такой греховный, как ранее. Видишь, как важно с нужными людьми знаться? Цени!

– Спасибо вам, Дмитрий Павлович, – сказал с благодарностью Гончаров.

– Да это не только мне спасибо, а больше Якову Ильичу, – заметил тот. – Благоволит к тебе квартирмейстер, даже в наградные списки за крепость Базарджик включил. Так что, господин прапорщик, причитается с тебя! – И, рассмеявшись, хлопнул Тимофея по плечу.

– С превеликим удовольствием, господин штабс-капитан! – воскликнул Гончаров. – Когда прикажете?

– Но-но! – Тот погрозил ему пальцем. – Пока не время, Тимофей. Вот из похода на зимние квартиры встанем, тогда уж. А пока война. И когда уже эта Шумла сдастся? Поговаривают, что у турок в крепости голод начинается, запасы же только на один гарнизон закладывались, а тут целая полевая армия в неё спряталась.

Двадцать первого июня в знойный полдень раздался тревожный напев трубы. По поступившему сообщению от казачьего полка, прикрывавшего южную сторону, их разъезд натолкнулся на охранение большого обоза турок, выходившего в сторону Бургаса.

– Несколько алаев его прикрывают, – пояснял командирам взводов Копорский. – Похоже, турки решили большими силами на фуражировку выйти. Малые партии-то их казаки быстро перехватывали.

– Видать, совсем в Шумле с провизией худо, – предположил Назимов. – Не зря который уже день битых коней с поля под обстрелом забирают. Голодают османы.

– Вот и сдались бы, – проворчал Делицин. – Чего же упорствуют? Им главный Каменский почётную капитуляцию предложил, знамя, даже личное оружие разрешил при себе оставить, только ты из крепости уходи. Так нет ведь, ни в какую не соглашаются.

– Султан пообещал каждому башку срубить, кто крепость покинет, – пояснил Копорский. – И семьи их извести. Вот и упорствуют. Всё, господа, по коням, сигнал к выходу! – бросил он, заслышав звук трубы. – Эскадрон, в походную колонну по четверо!

Донской казачий полк вместе с уланским и драгунским бросились в погоню за обозом турок. Около трёх часов пополудни следующая передовым дозором казачья сотня подле большого болгарского села натолкнулась на заслон сипахов. Не вступая в прямое столкновение с неприятелем, казаки, кружась около, постреливали из своих карабинов.

– Никак станичники с турками сцепились? – вслушиваясь в отзвуки дальней стрельбы, произнёс Блохин. – Ну вот же, вот, ружейная россыпь пошла.

– Да это копыта стучат, Лёнька, – отмахнулся ехавший рядом Чанов. – Не выдумывай, до села ещё несколько вёрст, вместе ведь в дозорах к нему подъезжали.

– Оружие оглядеть! – рявкнул Тимофей. – Подтянулись в колонне! – И, открыв полку замка на мушкете, проверил затравку и кремень. – У Лёньки слух как у совы. Забыли?

Глядя на командира, защёлкали замковыми крышками на ружьях и остальные драгуны. Руки ощупывали винт курка, откидывали полы вальтрапа, обнажая рукояти пистолета, проверяли, легко ли выходят клинки из ножен. Каждая мелочь в бою могла стоить жизни, уж это они знали не понаслышке.

– Гляди-ка, а ведь и правда стреляют. – Ехавший за прапорщиком Лихачёв вскинул голову. – Во-во, слышь, опять бахают. Ну ты, Леонид, и даёшь! Истинный слухач.

– Аллюр в галоп! – донеслось от командующего авангардом подполковника Салова. – Быть готовым развернуться в линии!

Вылетевшие с дороги к околице фланкёры были перестроены подполковником в две линии. Сотня казаков, завидев подмогу, оттянулась от прикрывавших въезд в село сипахов, и Салов дал команду «Перестрелка!». Первыми издали ударили полтора десятка штуцеров. За три сотни шагов до цели начали палить и из гладкоствольных ружей. Первая линия стрелков их разряжала, после чего отъезжала назад на перезарядку. Теперь уже палила оказавшаяся впереди вторая линия, после чего её вновь сменяла перезарядившая. Расстояние для гладких стволов было большое, но то один, то другой сипах или конь из растянутого алая падал на землю.

– Далеко ведь, господин прапорщик! – крикнул проталкивавший шомполом пулю в ствол Казаков. – Считай, что впустую порох жжём! Ещё бы хоть на сотню шагов ближе подъехать!

– Драгун Казаков, строго выполняем команды! – рявкнул, взводя курок, Тимофей. – Будет приказано – и ещё дальше отъедем!

Не выдержав долгого и пустого нахождения под огнём русских конных стрелков, предводитель сипахов отдал команду, и разъярённые всадники пустили коней с места в карьер.

– Аппель! – рявкнул Салов и, развернув линии фланкёров, повёл прочь от противника.

Первую сотню шагов, отделявших их от русских, турки отыграли влёгкую за считаные секунды. Пока драгуны набирали ход, сипахи сблизились с ними ещё на сотню шагов, а вот далее разделявшее противников расстояние сокращалось уже крайне медленно. В любом случае кони у сипахов были отдохнувшими, ещё немного, ещё рывок – и они, наконец, смогут вырубить эту сотню.

Трубач, скакавший рядом с Саловым, выдувал тревожный сигнал.

– Бам! – Тимофей, обернувшись, спустил курок у первого пистоля. – Бам! – разрядил следом второй и сунул его в ольстредь. – Но! Но, Янтарь! – пришпоривал он коня, припав к его холке. Уже менее полусотни шагов оставалось до погони, ещё две-три минуты такой скачки… и от этой мысли у него пробежал холодок по спине.

Дорога, подойдя к перелеску, делала резкий поворот, а дальше за ним уже была широкая равнина. Чуть притормозив, драгуны вынеслись на прямой участок, перед ними в развёрнутых порядках скакали навстречу Чугуевский уланский, Донской казачий и драгунский Стародубовский полки. Фланкёры, не останавливаясь, взяли правее, и вылетевшие из-за поворота сипахи оказались перед набиравшей ход русской кавалерией.

– Отряд, стой! Круго-ом! В две линии становись! – разнёсся зычный голос подполковника.

– Всё-всё, молодец, мой мальчик, – похлопывал ходившие ходуном бока уставшего Янтаря Гончаров. – Немного ещё потерпи. Взвод, в две линии! – крикнул он, привстав над седлом. – Фланкёры третьего эскадрона, ко мне!

Позади, откуда они только что прискакали, хлопали выстрелы, и до ушей долетели звон стали, ржание коней и крики. Это умирал оторвавшийся от главных сил турок их конный заслон.