Андрей Булычев – Гром победы, раздавайся! (страница 5)

– Тяжело, наверное, вам на верфи трудиться, батюшка? – кивнул Алексей на натруженные, все в ссадинах руки священника.

– Да работа как работа, – пожал тот плечами. – Ну а как же без труда можно, господин офицер? Ведь самой первой обязанностью праотца нашего Адама в раю, еще до самого грехопадения, была обязанность возделывать рай.

– Как это возделывать рай? – не понял Алексей.

– А вот так, про это и в Библии написано, – улыбнулся отец Валентин. – «И взял Господь Бог человека, [которого создал], и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать его и хранить его». А «возделывать рай» – это значит трудиться, причем не только сохраняя, но и продолжая его совершенствовать. Вот потому, господин полковник, христианство и относится к труду не как к Божьему проклятию или наказанию, а как к средству, призванному преобразить человека, вернуть ему утраченный рай и Божье благословение.

– Да-а, однако, – покачал головой Егоров. – Никогда ведь над этим не задумывался. Достойно, батюшка, что вы цель перед собой поставили заново храм отстроить, а еще и сами трудитесь не покладая рук, даже и паству свою окормляете при всем этом.

– Так и у вас ведь труд не меньше моего, а то ведь даже и более важный, – с улыбкой произнес Валентин. – Ратный труд – он особо благословляется нашей церковью. Ведь даже и сам милосердный Христос, взяв в руки кнут, изгнал из храма нечестивцев, т. е. применил по отношению к ним насилие. И святой апостол Петр не зря же напоминает всем начальствующим воинам, что они носят меч отнюдь не в качестве украшения. Да, порой необходимо применить силу и оружие, дабы оградить ту же святыню от посягательства нечестивцев, защитить свою родину, народ от врага и меньшим злом победить зло большее.

– Батюшка, а пойдемте с нами за Днестр?! – воскликнул вдруг Алексей, встав прямо перед отцом Валентином. – Будете нашим полковым священником?! Ведь более полутора тысяч душ православных воинов нуждаются сейчас в ваших молитвах и в трудах, как в своем пастыре. Вы же и сами только что вот говорили, какой у нас важный и нужный ратный труд! Ну же, решайтесь, отец Валентин! Обещаю, мы с ребятами вам потом поможем такой храм отстроить, такой, что у вас не только прихожане с Покровки будут на службу собираться, но даже и с противоположного берега от Николаевской верфи станут к вам приплывать!

– Господин офицер, да как же это?! Ну как мне все это здесь вот оставить? – воскликнул батюшка. – А как же покровские селяне, а как же хата? Подождите, подождите, ну как же это сразу так решиться?!

– Да вернетесь вы еще сюда, отец Валентин! – продолжал убеждать священника Егоров. – Войне от силы еще пару лет осталось грохотать. А потом уж мир на эту землю придет. Вот и вернетесь вы полковым батюшкой к себе, а егеря вам за пару месяцев такой храм отгрохают, всем на загляденье!

– Я ничего вам пока не могу обещать, господин офицер, – вздохнув, сказал батюшка. – У нас ведь пока что есть еще время? Пойдемте лучше в дом к дедушке новокрещеного, к кузнецу Петру, где нас уже порядком заждались счастливые родители и гости.

Глава 3. В дороге

С каждым днем февраля все ближе подходило время возвращения в полк.

– Никак нам нельзя, дорогая, долго тут прибывать, – объяснял расстроенной Катарине Алексей. – Ну, вот ты сама посуди: не отправимся мы в конце февраля в дорогу, а там уж такая распутица начнется, что даже и на конях верхом далеко не проедешь, не то что с повозками. А ведь у нас с собой еще и грузы.

– Так можно будет в мае, как только все дороги просохнут, вам ехать, – не отступала жена. – По хорошему, просохшему тракту вы уже в июне месяце в полку будете, а грузы – их и на тележном ходу можно за Днестр вывозить.

– Да ты что! – воскликнул Лешка. – Наши войска будут уже целый месяц после зимнего квартирования с турками воевать, а тут вдруг нате вам, мы, такие праздные гулены, наконец-то соизволили вернуться!

– Для тебя со своей семьей быть – это, выходит, праздное гулянье?! – вспыхнула Катарина. – А то, что у тебя дети подрастают и отца они вообще не видят, то, что старшему Ильюшке совсем скоро за тысячи верст и на долгие годы уезжать, – тебя это вообще не заботит?!

Алексей встал с кровати и накинул свою егерскую куртку на плечи.

– Заботит, – проговорил он глухим голосом. – Я тебя понимаю, ты одна, с детьми и сильно устала. Я все понимаю, но извини, Катарина, по-другому никак не могу. Ты и сама знала, за кого выходишь замуж. И то, что я смогу быть всегда рядом с тобой, – я такого не обещал. Сейчас идет война, и многие офицеры долгими годами свои семьи вообще не видят. А кому-то и вовсе их даже не суждено будет увидеть. Мы ведь буквально чудом смогли вырваться с ребятами на вот эти три месяца.

Лешка вздохнул и пошел к двери.

– Прости, прости меня, Лешенька. – Катарина в одной ночной рубашке выскочила из кровати и, схватив мужа за плечи, прижалась к нему всем телом. – Прости меня, дуру, я так волнуюсь за тебя, я каждую ночь молюсь, чтобы пуля мимо пролетела, чтобы османский клинок на тебя не поднялся. Ты пообещай мне, хороший мой, что скоро вернешься! Что ты обязательно будешь живым!

– Все, все, моя любовь, я обещаю. – Лешка крепко прижал к себе дрожащую Катарину. – Вытри слезы. Я обязательно к тебе вернусь, ты, главное, верь в это, ты только верь мне и жди.

За три дня до убытия егерской команды в Николаев прикатили из Херсона Войновичи.

– Это Илье Павловичу передадите. – Дядя Михайло поставил на пол большой кожаный саквояж. – Здесь для него собран всякий врачебный инструмент, который весьма пригодится для работы в походных условиях. А вот эти молодцы – выпускники Киевской лекарской школы, – кивнул он на стоящих за спиной двух крепких парней. – Ко мне в госпиталь они прибыли еще в сентябре месяце как выпускники в статусе лекарей. Молодые люди имеют горячее желание и дальше продолжать учебу и даже планируют поступить в Императорскую академию Санкт-Петербурга на ее медицинский факультет. Полагаю, что тот опыт, который они приобретут при оказании помощи нашим раненым и больным воинам, потом им очень пригодится. А служба в качестве лекарей в войсках пойдет в зачет при дальнейшем поступлении. Ну, вот, Венедикт, Онисим, это и есть ваш нынешний начальник, командир егерского полка Егоров Алексей Петрович, – представил Войнович своих лекарей. – Все необходимые бумаги у них на руках, а вот это выписка из приказа канцелярии генерал-губернатора об откомандировании из Херсонского госпиталя лекарей Устинова и Стринадко. И это еще не все, Алексей. Мной согласован отъезд в Санкт-Петербург в Медицинскую коллегию для решения вопроса о расширении госпиталя и об открытии его филиала в Николаеве. Город ведь на глазах буквально растет, эдак он и Херсон скоро догонит, а без хорошей медицины тут просто никак. И время моего отъезда по совершенно чистой случайности совпало со временем отъезда Илюши, – прищурил он лукаво глаза. – Так что уж присмотрю в столицах за внучком, можешь не волноваться.

– Дядя Михайло, ты просто золото! – обрадованно воскликнул Лешка. – У меня сейчас словно бы камень с плеч свалился! А я же все голову ломал, переживал, думал: кого с ним в сопровождение отправлять? Вот так совпадение, ну, признайтесь, что это вы специально все задумали?

– Я же говорю – счастливая случайность, – отмахнулся тот. – Я хотел у себя еще и госпитальную школу открыть, или, как их сейчас приказано называть, медико-хирургическое училище. Востребованность в ее выпускниках в нашем краю просто огромная! Так что осталось только представить и защитить проект в департаменте и убедить экономическую коллегию о выделении необходимых средств. Но я полагаю, что у меня там останется время еще и для решения некоторых семейных дел, – улыбнулся он Алексею.

Двадцать третьего февраля егеря начали укладку поклажи в только что пригнанные из корабельной мастерской сани. Получились они на загляденье: устойчивые, крепкие и в то же время легкие. Кожаный верх закрывал от непогоды груз и ездовых, а широкие полозья давали надежду на большую проходимость.

– Так-то и по грязи их, пожалуй, можно даже катить, – чесал голову Леонтьев Михаил. – Вона, Саввушка Ильин нам рассказывал, что у лопарей олени даже и летом санки таскают, и ведь ничего, ну, может, только чуть медленнее. А тут вон, их конские двойки будут по дороге тянуть.

– Посмотрим, – вздохнул Алексей. – Морозы прошли, днем уже солнышко хорошо припекает, нельзя нам ни дня сейчас терять. Все загружайте пополней. Чтобы уже к ужину все бочки плотно увязаны были и груз в кузовах равномерно лежал. Потом к саням караул выставишь, Михаил.

– Есть, ваше высокоблагородие! – кивнул капрал. – Будет исполнено! Ну, чего ты мнешься, Карпыч? Иди уже, иди, потом ведь поздно будет! – кивнул он топчущемуся рядом ветерану.

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться! – как видно, набравшись храбрости, тот подошел строевым шагом к полковнику.

– Обращайся, конечно, Иван Карпыч. Ты чего это так по-уставному, словно бы опять служишь в армии? – удивленно спросил Лешка, внимательно осматривая отставного сержанта.

Того было не узнать. Одет в егерскую старенькую шинельку, подпоясан широким солдатским ремнем. На голове уставная егерская каска с волчьим хвостом, и сам гладко выбрит и пострижен. Нет той длинной седой бороды, к которой все уже давно привыкли. Одни лишь пышные усы на лице да густые косматые брови.