Андрей Булычев – Эстляндия (страница 44)

От дальнего края поляны, словно из ниоткуда, вдруг вырвалась стенка немецкой конницы. Всадники, набирая скорость, растягивались полукругом, чтобы охватить пластунов.

– Лютень, со мной, остальные, на прорыв, – и подпрапорщик сунул Ваньке берестяную скрутку со схемой вражеских сил.

Шесть пластунов спина к спине стояли в кольце закованных в броню немцев, их самострелы разобрали свои цели.

– Wer auch immer du bist – gib auf![18] – глухо прокричал один из латников в закрытом стальном шлеме.

– Die Russen geben nicht auf! Die Andrejewskaja-Brigade ist ein Traum![19] – на корявом немецком прокричал в ответ Родька, судорожно сжимая в руках самострел.

«Ну, вот и всё, – думал он, – отвоевался. Из таких капканов живыми не выбираются. Ну, хоть ребята в лес успели уйти».

– Андреас бригада? – вдруг вслед за пластуном повторил тот немец, что только что предлагал им плен, и поднял забрало шлема. На Родиона и окружающих его воинов смотрели цепкие холодные глаза.

Рыцарь опустил копьё и спрыгнул с коня. К нему тут же подскочили из-за спины три оруженосца, один из них принял уздечку, а двое других – копьё и щит. Немец неспешно подошёл к Родиону и встал напротив него. Все стоявшие вокруг замерли.

– Курт Майер, сотник кавалерии герцога Саксонии Альбрехта I. – Ударил он себя кулаком по стальному нагруднику. – Русский, ты был в битве при Борнхёведе?

Родька, коверкая слова, подтвердил: да, два года назад он воевал с данами в землях Гольштейна.

– Бой в лесу за неделю перед битвой. Датские копейщики с острова Фюн. Ведь это был ты, когда помог на лесной дороге моей сотне? Вы все были в этой странной рванине, – и он кивнул на накидку разведчика.

– А-а, – усмехнулся Родька. – Да, было дело, чуть было всех вас на свои пики тогда не подняли эти даны. Может, и нужно было им дать это сделать. Глядишь, и не стояли бы сейчас вот перед вашими копьями! – и потом снова ответил на плохом немецком: да, он помнит этот бой, они помогли тогда своим союзникам.

– О да, мы были тогда союзниками, – подтвердил рыцарь. – Услуга за услугу, вы можете быть свободными, русские. Курт Майер – благородный человек и не любит оставаться в долгу. Но не попадайтесь мне более! – Немец резко развернулся и с помощью оруженосцев тяжело забрался в седло.

– Lass uns gehen! Es ist eine Ehrensache![20]

Стальные жала копий пропали, круг распался, и сотня конницы, набирая скорость, скрылась из виду.

– Что это было, командир? – спросил подпрапорщика бледный Лютень. – Мы все здесь уже с жизнью попрощались, думали, успеть хотя бы по одному немцу с собою на тот свет забрать.

– Да знакомого одного встретил, – усмехнулся Родька. – Вперёд, братцы, быстрее за нашими, они, небось, уже за пару вёрст отсюда убежать успели. Скоро по нам тризну справлять будут.

– Нам противостоит трёхтысячное войско ливонцев, – рассказывал общий план битвы начальник штаба бригады Филат. – Из них более тысячи – это латная рыцарская кавалерия и около трёх сотен лёгких всадников от союзников. Ещё пять сотен союзников от ливов и латгалов составляют плохо вооружённую пехоту, остальная тысяча с лишним воинов – это немецкие тяжёлые пехотинцы. Наши силы примерно равны немцам. У нас, с подошедшими от короля Вальдемара по морю подкреплениями есть шесть сотен латной датской кавалерии, восемь сотен нашей бригадной конницы, из которых полторы сотни – это лёгкие степняки, ну и все остальные силы – это пехота, пластуны и розмыслы. Из пехоты: более трёх сотен тяжёлой датской, семь сотен нашей, три – ушкуйников Редяты, и четыреста – лёгких виронцев. Как видите, перевеса нет ни у кого. Думаю, что это понимают и сами немцы. Учитывая местность, на которой встал враг, думаю, что он будет атаковать нас своим клином, это ведь их излюбленный приём. По бокам у наших ратей обширные болота и топкие низины, коннице в обход или для обхвата и удара в тыл не пройти. Поэтому грядёт жестокое встречное сражение. Потери при таких прямых схватках бывают огромные, даже при абсолютной победе мы можем потерять очень много своих воинов. Нужно продумать, что же тут нам можно предпринять.

Последовало долгое обсуждение. Герцог был уверен в своих воинах.

– Мы остановим этот железный клин немцев, нам не привыкать принимать их на свои копья. Тем более что у нас есть теперь русские самострельщики, которые его срежут, а мы уж потом его и добьём!

– Сколько у нас всего бомб на онагры, Илья? – спросил Сотник у главного орудийщика бригады.

– Дык как и докладывал ещё при начале похода, господин подполковник: на каждый из пяти онагров по полтора десятка бомб запаса будет. – Встал с места прапорщик. – Всё давно испытано, онагры и заряды работают надёжно. За три сотни шагов самые тяжёлые заряды сможем закинуть со всей уверенной точностью.

– Хорошо. – Кивнул комбриг. – Лавр Буриславович, у нас чеснока много ли ещё осталось, собрали сколько-нибудь его после Нарвского сражения?

– Мешков пятнадцать больших точно будет, Андрей Иванович, – ответил главный тыловик. – Всё, что смогли найти и на поле боя выковыряли, да ещё и запас на ладьях оставался, сейчас вот всё в трюмах наготове лежит.

– Ну, вот и пришло время для всех наших боевых припасов, – подвёл итог Сотник. – Если мы тут, под Раквере, сможем перемолоть все силы ливонцев, то противостоять нам в Западной Эстляндии будет уже попросту некому. И тогда Ревель сам падёт, после нашего решительного штурма и без подхода к нему подкреплений. Датский флот, как я знаю, ведь наглухо закрыл ему гавань?

– Именно так, – подтвердил Кристофер. – Мы уже неделю как взяли Ревельский залив в плотную блокаду. Так что по морю подкрепление к немцам больше не придёт!

Второго августа, на Ильин день, две армии противников выстраивались напротив друг друга для решительной битвы. Немцы, как и предполагал штаб, выбрали для себя построение клином. Впереди в качестве основной ударной силы выстраивалось тысяча двести всадников тяжёлой рыцарской кавалерии. Сразу же за ними пристраивались верхом три сотни союзников из прибалтийских племён. После этого уже шла тяжёлая германская и лёгкая сборная пехота.

Намеренье ливонцев было понятно: ударить в центр русского построения железным клином латников, расколоть его надвое и уже потом раздробить деморализованные половинки своей тяжёлой пехотой.

Для того чтобы противостоять такому натиску, нужно было погасить скорость удара, остановить этот железный клин, а затем сдавить его с боков и самим разорвать на части. Таков и был основной русский план.

Союзные войска строились в виде срезанной в вершине латинской буквы V, боковыми сторонами расширяясь к противнику. В основании встала самая устойчивая часть пехоты союзников – тяжёлые копейщики датчан с длинными пиками и двести ветеранов Андреевцев. Сразу же за ними расположились три сотни стрелков из воинской школы и пять онагров. И уже дальше, в резерве стояла вся конница.

По бокам встали все остальные Андреевцы, ушкуйники и воины виронцы. В их задачу входило сжать немецкий клин с флангов, когда он завязнет в битве.

– Давайте! – Махнул рукой комбриг, и полусотня розмыслов кинулась раскидывать чеснок по полю перед построением, сюда же втыкали под углом заостренные колья и укороченные копья.

Всё это делалось быстро и на скорую руку, нельзя было настораживать противника раньше времени, чтобы он не изменил направление удара.

Масса войск впереди пришла в движение. Вот с тихого шага, постепенно ускоряясь, клином пошла тяжёлая рыцарская конница.

– Дотягивай! – раздалась команда Ильюхи, и заскрипели вороты, натягивающие торсионы онагров.

– Пятьсот, четыреста пятьдесят, четыреста, триста пятьдесят, – считал, сидя на сколоченной из лесин небольшой вышке-треноге, пройденные конницей отметки Филат и потом резко свистнул. – Бей!

Командиры орудий подожгли фитили на бомбах, и пять онагров, разом взревев, выметнули навстречу коннице керамические ёмкости с красной полоской. Одновременно с ними ударили навесом и самострелы-речники. Селитряные фитили, шипя и оставляя на лету дымный след, достигли порохового заряда. «Бабах! Бабах! Бабах!» – бомбы рванули над головами всадников, осыпая всё вокруг металлической обрезью и разбрызгивая капли горящей зажигательной смеси. Первые ряды кавалерии уже валились, выкошенные бронебойными болтами, и тут кони налетели на рассыпанный чеснок. На десятиметровой засеянной полосе этого примитивного, но удачного оружия вставали на дыбы и валились первые лошади с их всадниками, а в идущих за ними всё били и били мощные самострелы. Темп наступления клина замедлился – слишком много неприятных неожиданностей получили немцы на подходе к стене копейщиков.

– Sidde! Ingen at rejse sig![21] – прокричал приказ командир датской пехоты Йенс. – Никому не вставать, сзади бьют русские самострелы!

Митяй вновь, как и два года назад, когда он стоял на поле Борнхёведе, накручивал рычаг своего речника, а рядом с ним плечом к плечу стояли его верные друзья. Три шеренги стрелков, из которых выпускники школы были первыми, заряжали своё оружие.

– Первая шеренга, бей! – рявкнул Кочет, и сотня гранёных болтов сорвалась с направляющих. – Заряжай!

Упав на колени, Митяй вырвал болт из кожаной сумки и поставил его в гнездо самострела.

– Вторая шеренга, бей! – и над головой резко хлопнули самострелы курсантов-четвертачков. А Митяй, работая рычагом взвода, по щелчкам уже взводил своё оружие.