Андрей Булычев – Эстляндия (страница 19)

– А что делать-то? – выдохнул Первуша Кривой, представитель от крестьян-полеводов. – Как христианам-то нам можно помочь, а, господа совет? Чай, ведь грех будет, тута сидячи, кисели овсяные распивать да пузо зимой на печи своё почёсывать, а? – и он в каком-то простецком своём удивлении обвёл огромный, набитый людьми зал.

– Да не дадим мы народу помереть! Поможем всем миром, чем только сможем! Надобно выручать люд русский! – послышались возгласы, и всё собрание забурлило.

– Тихо! – негромко произнёс Сотник и приподнял руку. Постепенно шум стих, и все теперь напряжённо ждали, что же им скажет сам комбриг. – Народ свой в беде бросать мы, конечно, не будем. Не по-христиански это, не по-людски, – и он, встав из-за стола, заходил перед большой навешанной на стену самодельной картой Северной Руси. – Но и в словах Варуна Фотича тоже много горькой правды. Сколько бы ни было в стольном Новгороде зерна, хоть завези ты его в три раза больше, чем ранее, но полностью грядущий голод уже в нём не сдержишь. У нас столько зерна попросту здесь нет, да нам и довезти-то его даже туда не дадут – вырвут, вынесут всё, а любую охрану перебьют. Да и как ты будешь сечь обезумевший люд, я вот этого не представляю. Сколько могли, мы уже из немецких земель через Путяту Селяновича зерно на Русь завезли. Теперь же вот будем действовать так! – и он, приняв решение, сурово оглядел зал. – С сегодняшнего дня на землях всего поместья и в ближайших, соседних с ним, объявляется карантин! Кто прошел начальные образовательные курсы, тот это слово и его значение уже и так знает. Но для всех я его всё равно здесь разъясню. Наше Андреевское на три года закрывается от всего внешнего мира. Все выходы за его пределы – только с разрешения руководства поместья. Никого просто так к Андреевскому тоже не допускать! Выставить на всех тропах, на дорогах и на трактах кордоны и засады! Варун Фотич, по этим карантинным вопросам я назначаю тебя старшим! – и заместитель Сотника по разведке привстал с места.

– Нужно продумать, как можно закрыть наше поместье не просто от прохода или прихода сюда массы людей, которые всё равно разнесут его в клочья, если будут знать, что тут что-то для них есть. А вообще сделать так, чтобы сюда не хотели и даже просто боялись близко подойти! Пугать людей железом – это, конечно, не выход. Думаю, что самое правильное было бы пустить слух, что здесь живёт сама чёрная смерть! – и десятки сидящих в недоумении и страхе перекрестились. – А делать нечего, господа совет, иначе мы просто не удержим тут людской вал. Нас сметут, а наши запасы всё равно ничего не решат. Понятно, что неприятно отгораживаться от общей земли, но делать это нам нужно! Фотич, распространяйте слух, что в нашем поместье идёт страшный мор от какой-то неизвестной и жуткой болезни и все, кто просто подходит к Андреевскому, обречены будут на страшную смерть. Везде, по всей ближайшей округе развесьте тысячи чёрных клочков ткани, вешайте там черепа животных, кости, бересту с предупреждениями, все то, что даёт со стороны видимость происходящего здесь чего-то такого жуткого и непонятного. Всё, что вы задумаете, пускайте немедленно в ход. Не мне тебя учить, Фотич, ты в таких делах уже получше моего соображаешь. Все выходы за пределы поместья открытых дозоров и карантинных заслонов – только лишь в чёрном. Лица закрывать масками или повязками по самые глаза! Тимофей Андреевич, – обратился комбриг к первому заместителю, – готовьте рейдовые группы. Как только прекратятся эти дожди и морозом прихватит землю и реки, так сразу же начинайте объезды окружающих земель. На два дня пути от поместья берите под учёт и контроль каждое лесное росчище, сельцо, хутор или погост. С советами и с расспросами особо ни к кому не лезьте, народ там будет везде обозлённый. Но как только вы увидите, что кто-то уже до самого края доходит, забирайте с собой в поместье при условии переселения к нам на три года. А уж дальше, коли захотят, так потом домой обратно вернутся. Насильно никого не неволь, только чтобы сами и только при большом желании или же согласии.

– Ясно. – Кивнул Тимофей. – Сделаем, Андрей Иванович. Это ведь отряды не только верхоконными должны быть, но ведь и упряжные с ними тоже нужно отправлять?

– Ну-у, наверное, – подумав, согласился Сотник. – Тогда включайте в каждую группу зимние оленьи или конские упряжки. Тут вы уж сами подумайте, как это будет лучше сделать. Так, плотникам и печникам будет особое задание. Опыт сооружения больших домов у вас уже есть, вон как казармы на два этажа ловко вы тут отгрохали, – и он глянул на Луку. – Любо-дорого на вашу работу посмотреть! Теперь принимайтесь за сооружение общих домов-приютов, назовём их коротко, ну, скажем, «общежитиями». Начиная с декабря, с января, думаю, что при большом притоке народа селить его нам уже будет некуда. Понятно, что где-то мы сами ужмемся и уплотнимся, но всё это нас не спасёт. Нам нужно ещё с десяток таких вот больших общежитий на множество отдельных, небольших комнаток при общих коридорах. Там будет нужен хороший обогрев и кухни для приготовления пищи. А рядом придётся ставить уборные и места, где можно помыться и постираться. Много что нужно будет нам ещё продумать. При большой скученности народа у нас могут вспыхнуть болезни. Нашим медикам нужно быть готовыми к санитарной обработке всех прибывающих и к строгому постоянному контролю за чистотой! Не то мы тут доиграемся, и правда, не дай Бог, действительно сама чёрная смерть придёт, она ведь тесноту и грязь ох как любит! Поэтому здесь самая сильная строгость необходима! Слышите меня, Елизавета?

– Так точно, господин подполковник! – Вскочила с места бригадный медик. – С самого начала придётся всем людям объяснять, почему у нас тут так заведено! Ничего, головастиков… хм… прошу прощения, курсантов первых курсов ведь приучаем, и простой люд тоже поймёт, коли ему всё правильно объясним. А потом уже и нам проще будет добиваться от всех порядка. Справимся, Андрей Иванович! – уверила командира главная лекарша.

– Ну, добре! – согласился Сотник. – Парфён Васильевич, заселяющиеся люди будут приходить в себя, лечиться и восстанавливаться у нас, всё это по-христиански, и всё это правильно. Но как только они совсем оживут, нужно будет сразу же думать, где мы им сможем дать какую работу. Сам же понимаешь, от безделья здоровый человек станет непременно дурью страдать, а это у нас ну никак не позволительно. Они, конечно же, никакие не рабы и не холопы, и мы их вовсе не собираемся неволить ломовым трудом, но работать они должны и должны, помимо того, соблюдать здесь у нас самый строгий порядок. И тут уже этот вопрос ложится на заместителя по тылу Лавра Буриславовича. Любая пьянка, драка, хуление властей или же хулиганство у нас никак не допустимы и будут караться самым серьёзным образом. Об этом нам тоже нужно подумать наперёд. Через три года мы, конечно же, эти вожжи отпустим, а пока поместье переводится на карантин и на особое военное, осадное положение. Мы вступили в страшное время, господа совет. И оно сейчас, повторюсь, ещё вот только, только сейчас начинается. Следующий год будет благоприятный для крестьянства, но семян и зерна для посевов у него уже не будет совсем, так же, впрочем, как и скотины. Всё это, как мы уже ранее говорили, исчезнет вот этой вот нынешней зимой. И затем Север Руси вступит в два года сплошного голода, не считая ещё и этого полугодия, которое и так уже не все смогут пережить. А потом на ослабленную Русь придут крестоносцы, ну а там уже недалече и до монголов будет. Вот так-то вот, братцы, такой вот мой невесёлый для вас сказ. Так что крепко думайте, господа совет, очень крепко! И ещё два особливых дела для всех. У нас здесь, в поместье, немало служивых людей из бригады и из школы, у кого их близкие далече живут. Мне вон уже задали вопрос: а что с их близкими всеми-то теперь будет? И то ведь верно, господа, они ведь, наши, все здесь будут жить, в поместье, в сухости и тепле. Будут есть, будут пить сладко, а их матери, отцы, братья и сёстры в это самое время будут от голода умирать где-то? Неправильно это, не по-человечески-то! У меня бы и у самого в таком случае кусок хлеба в рот не полез и никакая служба не шла. Значит, нужно нашему штабу продумать, – и Сотник кивнул поднявшемуся Филату Савельевичу, – продумать дальние выходы за нашими близкими. Вы наш девиз все знаете: Андреевская бригада своих не бросает! Будем вывозить своих всех! – и Сотник рубанул по столу рукой. – Не позднее декабря месяца, готовьте дальние отряды спасения! Ну и уже последнее для всех. Это как в басне: когда лев заболел, всегда найдётся куча шакалов и гиен, готовых его растерзать или хотя бы хорошо потрепать шкуру. Вот Русь как раз сейчас в таком же образе льва и выступает. Поэтому нам, накопившим воинскую силу, умение, навыки и лучшее оружие, сейчас сам Бог велел заступиться за этого «нашего льва». Сил у нас, конечно же, нет таких, как у этого царя зверей. Но постоять за русскую землю мы сможем, у нас уже у самих острые клыки и стальные когти длинные выросли! Поэтому всем воинским подразделениям бригады!..

И в зале разом встало более трёх десятков людей в воинской форме.