Андрей Булычев – 1812 (страница 7)

Три дня драгуны поэскадронно объезжали окрестности Базарджика, знакомясь с местностью. Иловайский придал каждому своих казаков, и это упростило дело. Седьмого июня случилась перестрелка с турецким разъездом. Тот выскочил на холм прямо перед русскими, и Тимофей, быстро сориентировавшись, дал своим фланкёрам команду открыть огонь. В ответ с вершины грохнуло с дюжины выстрелов, и турки съехали с обратного ската. Казаки бросились вдогон.

— Ваш. — Урядник перевернул на спину труп. — Прямо в шею попали, вон как её разворотило, — проворчал он, обтирая испачканные кровью пальцы. — Будете чего-нибудь брать трофеем, ваши благородия?

— Нет, пустое, — отмахнулся Назимов. — Одна сабелька только простенькая, а ружьё, если и было, успели утащить.

— Хозяин — барин, — хмыкнул казак, отстегнув от пояса побитые ножны. — На харч обменять всё равно можно.

Стоявшего рядом Загорского замутило, и он отошёл от трупа, зажав ладонью рот.

— Держи, Станислав, запей. — Гончаров протянул ему флягу. — Ничего, такое всегда в первый раз бывает. Потом уж привыкнешь.

Прапорщик отхлебнул из горлышка посудины и закашлялся.

— Чего это такое? Вода горькая, — просипел он, отдышавшись.

— Простая вода так жажду не утолит, как степной отвар, — произнёс негромко Тимофей. — Пей, он тебе тошноту быстро собьёт.

— Гончаров! — крикнул державшийся верхом Копорский. — Бери своих фланкёров и скачи за казаками! Мы следом за вами! Глядишь, перехватите сипахов у сухой балки.

— Взвод, по коням! — гаркнул Тимофей, вставляя ногу в стремя. — Загорский, флягу себе оставь, потом отдашь! Фланкёры, за мной! — И дал шенкелей Янтарю.

Три дня пытались драгуны и казаки выбить турецкие дозоры, но всё было безрезультатно. Неприятель осторожничал и, хорошо зная местность, каждый раз ускользал от русских.

— Пётр Сергеевич, а если на живца попробовать? — сидя после ужина у командирского костра и рисуя на листе планшета, задал вопрос Тимофей.

— Как это — на живца? — Отхлебнув из жестяной кружки, тот недоумённо поднял брови. — Ты чего там чиркаешь?

— Да вот сами поглядите. — Подпоручик подал ему изрисованный лист. — Это сухая балка в самом центре, а это роща по левую сторону, а вон там, сверху, два холма. Ниже у самой балки дорога вьётся. Что, если нам малым отрядом выманить турок на себя словно наживкой и потом припуститься от них по этой дороге. А в балке пеший отряд стрелков скрытно разместить. Подскочит к ней погоня — и сбить её залпами. А малый наш отряд развернётся — и тоже в сабли.

— Ага, так они тебе и клюнут на наживку, — рассматривая перенесённую на лист схему местности, произнёс с сомнением капитан. — Стреляные воробьи, опытные, таких на мякине не проведёшь. Вот же, гляди, ты сам тут холмы нарисовал, так они ведь, как обычно, туда прежде головной дозор пошлют, и он всё вокруг осмотрит. Засаду вашу увидит и своим сигнал подаст. А те, не будь дураками, ни за что в погоню не кинутся, хоть ты каким их малым отрядом заманивай.

— Так в том-то и дело, что с холмов, кто в балке сидит, вообще не видать, сам сегодня проверял, — парировал Гончаров. — Конных — да, конных там, конечно, не разместить, а вот сотню пеших — вполне.

— А если турки развернутся — и на стрелков? — теребя ус, допытывался Копорский. — Тут какое расстояние до них будет? Ну вот. Десяток секунд скачки — и они сечь начнут.

— Да не начнут они, Пётр Сергеевич, не начнут, — упрямо тряхнув головой, заявил Тимофей. — Тут верхом никак не проехать в неё, кони все свои ноги переломают. А если турки спешатся, то нам же и лучше. Наживка наша, наш малый отряд, подскочит к ним и свяжет боем, а вот из этой, из дальней рощи, и подмога подоспеет.

— Ну не зна-аю, не зна-аю, — протянул командир эскадрона. — Как-то всё это сомнительно, рискованно.

— Значит, будем и дальше с турками в гляделки играть. — Тимофей протянул руку, чтобы забрать свой лист.

— Да подожди ты! — нахмурившись, буркнул капитан. — Давай-ка ты лучше всё заново и поподробнее разъясни. Ещё раз поглядим и вместе обдумаем. Так-то можно было бы и к Салову, конечно, подойти, уж больно Фёдор Андреевич бездельем тяготится.

Обсудив представленный план и потоптавшись, он наконец пошагал в сторону штабного шатра.

— Тимофей, спишь уже? — Он потряс за плечо подпоручика, вернувшись через пару часов. — Радуйся, одобрили твою задумку.

— Собираться?! Людей поднимать?! — Гончаров вскочил на ноги.

— Тихо! Тихо ты! Охолонись! — осадил его капитан. — Экий же ты прыткий, Тимоха! Командир полка повелел всё на месте внимательно посмотреть и поручил это дело с засадой Салову. Видать, тот сам уже Фому Петровича задёргал. В общем, завтра всё будет ясно, сто́ящее это дело или нет. А сейчас давай-ка ложись спать, велено тебе со взводом поутру, после поверки, к штабному шатру подъехать.

У штабного шатра стояли четвёртые взводы из первого и второго эскадронов.

— Ого, похоже, тут всех фланкёров собирают! — воскликнул, завидев знакомцев, Блохин. — Видать, как в прошлом году всех застрельщиков с собой поведёт их высокоблагородие.

Вскоре подъехал взвод из эскадрона Мейендорфа, и стоявший у входа в шатёр юнкер нырнул внутрь.

— Опять четвёртый эскадрон на ходу спит?! — вскоре выйдя из него, возмутился Салов. — Не видать тебе капитанского горжета, поручик! — Он вперил взгляд в сконфуженного офицера и лихо взлетел в седло. — Отря-яд, в походную колонну! По двое! Аллюр шагом! Первым идёт взвод третьего эскадрона, остальные по порядку номеров за ним. Подпоручик Гончаров, ко мне пристраивайся! — И тронул поводья.

— Господин подполковник, подпоручик Гон… — зачастил, подскакав к грозному командиру, Тимофей.

— Кавказец, твои каракули? — оборвал его Салов. — Сам примерялся на месте или так, от безделья всё выдумал?

— Примерялся, господин подполковник, — подтвердил Тимофей.

— И даже в овраг спускался? — Тот покосился на него.

— Так точно, спускался.

— И сколько, по-твоему, там людей можно надёжно укрыть?

— Не более сотни, господин подполковник! — уверенно заявил Тимофей. — Чтобы в линию вытянуться. Если больше будет, турки заметить с холмов могут, и всё тогда сорвётся.

— Угу, значит, не больше сотни, — повторил за ним Салов. — Ну-ну, проверим. Тут вот сто сорок три фланкёра в колонне, не считая меня с капитаном и трубача. — Он кивнул на ехавших позади всадников. — Как раз большую часть и поместим, если всё, как ты говоришь, подтвердится. Ладно, ускоряемся. Отряд, аллюр рысью! — И дав коню шенкелей, повёл колонну на юг.

— Лучше бы егерей посадили, а нам на конях, — проворчал, обрывая метёлку душицы, Ярыгин. — Ну что это за кавалерия, по оврагам ползать? Ещё только в лес осталось загнать.

— Прикажут — и в лес пойдём, — пристраивая удобнее своё ружьё, произнёс Чанов. — Много ты егерей за Дунаем видел?

— Только у Силистрии, — ответил, откидывая сорванную траву за спину, Степан. — А чего, пригнали бы сюда хоть пару рот. А то одной лишь конницей турок за вымя здесь держим.

— Жа-арко, — шумно выдохнув, заметил Еланкин. — Почитай утро ещё, а вон как печёт. Чего же тогда в полдень будет? Совсем запаримся.

— Ладно хоть каски повелели скинуть, позаботились, — вставил своё Казаков. — В фуражных шапках и голове легче.

— Не для лёгкости это, Гришка, а для утаивания, — пояснил Чанов. — Плюмаж драгуна издали выдаёт, а вот фуражку не видать. Оглядывайтесь, братцы, чтобы удобней стрелять было.

Мимо оврага с засадой проскакало с полсотни казаков. Знакомый Гончарову хорунжий, привстав на стременах, оглядел место и, помахав рукой, увёл свой отряд.

— Общая команда — всем вниз! — скомандовал Тимофей. — Остаются только три наблюдателя!

Чертыхаясь и ворча, позвякивая оружием, сотня застрельщиков побежала вниз по склону.

Время тянулось медленно. «Может, и не клюнут на наживку турки, сидят сейчас за валами, шербет кофиём запивают, — думал, схоронившись под кустом, Лёнька. — А мы тут паримся, ждём». Отстегнув с пояса флягу, он прополоскал рот и, сделав два глотка, положил рядом. «Правильно, что тряпицей обшил. — Он погладил посудину. — С голой жестью уже бы словно кипяток вода была, а эдак ничего, даже освежает. Дельно Иванович посоветовал, главное, чтобы Салов такое не увидал. Вот ведь барсук злой, за нарушение устава башку оторвать может, с него станется».

Мысли бежали, перескакивая с одного на другое. А как ещё коротать время в секрете? Вспомнил и про Кавказ, и про милый отчий дом, откуда забрали в рекрутчину восемь лет назад. «Восемь лет, уже целых восемь лет. — Он покачал сокрушённо головой. — Все мои сверстники давным-давно оженились, в детях и хозяйских заботах. Только-только вот посев яровых закончили. Морды бо́родами поросли, а у меня только одна лишь колкая щетина. — Он огладил ладонью скулы и подбородок. — Дом, отчий дом. А есть ли он вообще у меня? Живы ли родители? Матушка сильно прихварывала, когда мне лоб забривали, да и у батюшки уже не те силы были, что раньше. Старший брат всё больше и больше хозяйство в свои руки прибирал. Сейчас и вообще, небось, верховодит, а родителей, ежели они и живы, — на печь. Куда возвращаться, если до отставки доживу? В приживалах быть?»

За дорогой на холмах что-то мелькнуло, и Леонид разглядел верховых.

— Сипахи, — прошептал он, прижавшись к земле. — В колпаках островерхих, ну точно они. Оглядываются. Вашбродь! — приглушённо крикнул он, сложив ладони лодочкой. — Оглядчики турецкие на холмах!