Андрей Булычев – 1812 (страница 31)

— Якши![25] — закивал старший башкирского отряда и затараторил, разъясняя своим.

— Ну якши, значит якши, — пробормотал удовлетворённо Тимофей и вскочил в седло. — Взвод, аллюр шагом! За мной!

Мимо драгун, объезжая колонну, проскакали по обочине дороги два десятка всадников.

— Вот так казаки! — донеслось от Чанова. — Вот так подсубботили нам с дозором!

Двенадцать вёрст до местечка Вселюб ехали меньше трёх часов. Из темени вынырнули два башкирских всадника и, подскакав к своему старшему, затараторили, перебивая друг друга. Тот рявкнул, и они оба, поклонившись, замолчали. Далее докладывал один.

— Аза-ат! — крикнул Хурурдинов, и из следовавших позади десятков выехал всадник.

— Здравий, господин. — Подъехавший уважительно поклонился поручику и на довольно сносном русском начал переводить. — Мой старшина говорить, наш люди большой аул впереди проверить. Люди с оружий там совсем нет. Никакой мирный житель не видеть, только один старый бабай найти. Его спросить, он сказать, что чужой воин в аул не заходить. Только казак вчера день проезжать.

— Всё понятно, спасибо, Азат, — поблагодарил толмача Тимофей. — Откуда так по-нашему хорошо говорить научился?

— О-о, якши, якши, много с урус говорить, — расплылся тот в широкой улыбке. — Много коней на базар водить, продавать. Язык не знать, купец обмануть. Язык учить, хорошо конь продать.

— Афарин[26], Азат, — произнёс всплывшее в сознании слово поручик. Чем-то знакомым повеяло на него от этого всадника. Ну да, всё-таки ведь девятнадцать лет довелось прожить в Башкирии, пусть и совсем в другом времени.

— Мурат, алга! — Гончаров махнул рукой зауряд-есаулу. — Переведи, Азат, — полчаса передышка в селе, потом едем дальше.

Выезжали из местечка, когда с восточной стороны уже начало сереть небо.

— Пара часов, вашбродь, и уже совсем светло будет, — пристроившись рядом с командиром, произнёс Чанов. — Сейчас только краешек солнца покажется — и сразу развиднеется. Далеко ли велели заезжать?

— Нет, Вань, вёрст на десять за село, и достаточно, — покачав головой, ответил Тимофей. — Как раз посветлу быстрее обратно поскачем и своих догоним. Они всё равно ведь рано утром из Новогрудок не выйдут. Пока соберутся да пока вытянутся на марш, а тут и мы.

— Ну, так-то да, правильно, догоним, — согласился тот. — Кони не устали, можно и на рыся́х хорошо пойти. Напоить бы их только ещё. Встретим какую речку, скомандуете про водопой?

— Хорошо. Что-то сторонитесь вы другу дружку? — Тимофей кивнул на ехавших отдельным отрядом башкирских всадников.

— Всё верно, вашбродь, есть такое, — признался Чанов. — Чужие ведь совсем, не как привычные нам казаки даже, хотя и лампасы на штанах. И чего их на войну только прислали, у них вон даже ружьишек — раз-два и обчёлся. Пистоль один на пятерых и сабли даже не у всех. Зато у каждого лук со стрелами при себе и копьё. Неужто с таким воевать супротив правильной кавалерии можно?

— А почему бы и нет? Башкиры — воины отважные и всадники умелые. Забыл, что я и сам родом с их земель? Поди, знаю, что говорю. А огнестрельное оружие и навык владения с ним — это дело наживное. Небось, до рекрутчины и сам не знал, как за ружьё правильно держаться?

— Ну, это да, это верно, так оно и есть, — признался Чанов. — Самое грозное оружие в деревне всегда жердь да топор.

Проехав ещё вёрст пять по дороге, сделали остановку на берегу небольшой речки. Напоив коней, всадники пустили их пастись, а сами разлеглись на траве. Солнце только-только поднялось над верхушками дальнего леса, в этот час было ещё не жарко, весь комар осел в зелень, а слепни и мухи пока не вылетели. Сейчас было самое хорошее и доброе время долгого летнего дня.

Вдруг щиплющие траву кони встревожились и, навострив уши, повернулись в сторону дороги. Хурурдинов подал короткую команду, и к ним, вскочив с земли, бросились все его люди.

— Взвод, седлай коней! — рявкнул Тимофей.

Двое всадников вылетели из-за поворота, и башкиры ослабили натянутые тетивы луков. Энергично жестикулируя и кивая за спину, прискакавшие поспешили доложиться своему старшему. Тот внимательно их выслушал и, несколько раз переспросив, подозвал к себе Азата.

— Чужой воин, сотня и ещё два десяток идёт, — перевёл тот Тимофею. — Конь хороший, кафтан зелёный с красный, короткий, шапка с метлой наверху, как у пеший урус. Метла зелёный и сверху красный. Не улан, улан знать, с улан воевать. А-а, ружей много, — перевёл он ещё одно дополнение. — Каждый воин есть свой ружьё. Улан мало ружьё, много копьё и сабля, у этот копьё нет, ружьё много. Буранбай спрятать два свой десятка, пустить стрела и скакать к вам. Очень сильно кричать, показать, что бояться чужой воин. Вы встать в лес и стрелять, потом рубить и колоть враг.

«У нас просто дозор! — вопило сознание Гончарова. — Там сотня и ещё два десятка регулярной французской кавалерии! Нас почти столько же, только львиная доля — это иррегулярная конница без огнестрельного оружия. Их лошади, небось, и выстрелов даже не слышали. Как поведут себя башкиры, когда начнётся перестрелка? Может, они в панике унесутся прочь по дороге».

— Господин, говори, говори приказ. — Азат тронул его за руку. — Долго стоять нет, скоро сюда чужой прискакать. Мой старшина говорить, тут место совсем худой, совсем пустой, видать далеко. Нужно в лес скакать, там хороший место встать. Мы такой видеть близко.

— А-а, была не была! — Тимофей махнул рукой. — Семи смертям не бывать, а одной не миновать! За мной, братцы! В засаду встаём! — И развернув Янтаря, дал ему шенкелей.

Место для засады действительно было отменное. Идя по лесу, дорога выходила на широкую поляну и, огибая его опушку, дугой затем снова ныряла в чащу. Но самое главное — с противоположной лесу стороны она подпиралась сильно заболоченным ручьём. Проходя около часа назад мимо, несколько башкирских всадников подъезжали туда для водопоя, но ускакали прочь. И вот сейчас это место было весьма кстати.

— Как же они всё примечают? — Тимофей покосился на растягивавшуюся в линию сотню. Рядом с ним, шагах в пяти справа, стоял с двумя воинами Азат. Лицо его было спокойно. Сдвинув на грудь колчан, он вынул из него четыре стрелы и внимательно их осмотрел. Затем вбил в землю тыльник пики и проверил, надёжно ли держится на передней луке седла аркан. Почувствовав на себе взгляд Тимофея, он повернул голову и широко улыбнулся.

— Корошо-корошо, господин!

Что-то смутно знакомое было в этой белозубой улыбке. Смуглое, загорелое до черноты лицо. Жирные волосы, выбивающиеся из-под остроконечной войлочной шапки. Живые, чуть раскосые, с искринкой, тёмно-карие глаза.

С правой стороны раздался окрик. Азат приподнялся, высматривая, что там на дороге.

— Ехать! — воскликнул он. — Ехать, господин!

— Взвод, к бою! — скомандовал Тимофей и откинул крышку ружейного замка. — Начинаем стрельбу, когда французы будут напротив! Первый выстрел залпом по команде! Затем ведём огонь самостоятельно по своему навыку и прицелу!

Вот донёсся и топот копыт. Громыхнуло несколько выстрелов. Гончаров отщёлкнул большим пальцем курок и покосился на Азата. Тот зажал две стрелы в зубах, одна лежала на тетиве, ещё одна между пальцами.

Два десятка всадников на небольших лохматых лошадках, подвывая, неслись по дороге. То один, то другой из них резко оборачивались и пускали за спину стрелы. А вот и погоня. Растянувшись по дороге, скакали одетые в незнакомые мундиры всадники. На киверах зелёно-красные султаны, у многих в руках небольшие ружья или сабли. Десятка два, как видно на самых лучших конях, отделились на сотню саженей от основного отряда, тот же скакал довольно компактно.

— Пропускаем головную погоню! — приглушённо крикнул Тимофей. — Бьём основной отряд!

Азат так же приглушённо, как и поручик, переозвучил команду на свой язык, и она полетела по всей цепи.

— Ждём, ждём, — покусывая губу, цедил Гончаров, ведя в прицеле «своего» всадника. Две сотни шагов до цели. Сотня. — Огонь! — рявкнул он, выжимая скобу.

Выстрел!

Патрон уже был в руке. Порох на полку. Закрыть. Приклад упёрся в сапог. Пошёл заряд в дуло. Готово!

Отщёлкивая курок, он уже выглядывал для себя новую цель. Густо осыпаемые стрелами всадники метались в самой середине дорожной дуги. Привставший на стременах Азат посылал их одну за другой с характерным хэканьем.

— А вот и цель! — Горланивший что-то на чужом языке всадник с золотым султаном размахивал над головой саблей. — Стоя-ять! Не дёргайся! — прорычал Тимофей и спустил курок.

— Алла! — Подхватив копья, башкирские всадники все как один выскочили из зарослей. — Алла! — Восемь десятков их с визгом и криком понеслись в атаку.

— Куда уж тут стрелять! — бросил Тимофей, засовывая своё разряженное ружьё в бушмат. — Взвод, в атаку! — крикнул он, выхватывая из ножен саблю. — Руби их в капусту! Ура! — И дал Янтарю шенкелей.

— Эх! — сабля рубанула спину пытавшемуся отъехать из свалки французу. Рывок вперёд — и он еле-еле успел просечь руку с клинком второму, который заходил сбоку на башкира. Тот обернулся, и Тимофей узнал в нём Азата. Он что-то прокричал и, перехватив удобнее копьё, проткнул всадника в чужом мундире.

Схватка была короткая, потеряв треть от стрел и пуль из засады, французы не успели собраться в боевой порядок и были опрокинуты в ходе атаки. Большая часть их, развернувшись, понеслась назад по дороге, а пара десятков кинулась в болотину. Завязшие кони, понукаемые седоками, пытались вырваться из трясины, но только ещё больше в ней застревали.