Андрей Булычев – 1812 (страница 3)

Эскадронные застрельщики обошли основной отряд и, прибавив аллюр, поскакали по старинному тракту в сторону холмов.

Три дня подряд выводил Копорский свой эскадрон за городские ворота. Драгуны и кони, что называется, подтянулись, а вскоре начались полковые и корпусные манёвры. На последних изволил присутствовать тот незнакомый генерал, что поздравлял стародубовцев с Георгиевским штандартом и вручал отличившимся награды и чины.

— Кто такой, ваше благородие? — спросил Тимофея стоявший рядом в шеренге Блохин. — Важный такой, и всё наше начальство возле него, как мухи, кхм, у мёда, вьются.

— Не знаю, Лёнька, — покачав головой, произнёс Тимофей. — Это тебе не Кавказ, где на десять тысяч войск три-четыре генерала. Здесь, у Дуная, с дюжину их точно будет, при такой-то огромной армии. Спрошу позже у Петра Сергеевича, мне и самому интересно.

— Граф Ланжерон Александр Фёдорович, — просветил Гончарова капитан, когда эскадрон пришёл на квартиры. — Хороший, кстати, вояка. В молодости за морем с англичанами в их американской колонии воевал. Потом во Францию вернулся, а там революция грянула, кого из аристократии на виселицу или к расстрельной стенке поставили, а кого на гильотину или по-простецки в барже утопили. Вот он и попросился к нам на службу и сразу же на войну со шведами и османами угодил. Воевал храбро и грамотно, чинами и орденами ни матушка императрица, ни Павел Петрович его не обошли, так что он в генерал-лейтенантах у нас сейчас и у главнокомандующего всей армией графа Каменского Николая Михайловича в заместителях. Вот потому-то и присутствовал на последних манёврах, так сказать, инспектируя стоящие на постое войска. А тебя-то чем он так заинтересовал?

— Да так, просто, — пожав плечами ответил Тимофей. — Представительный, важный господин, да и с новым чином как-никак меня поздравил. Вот теперь буду хвастаться, что патент подпоручика аж сам французский аристократ граф Ланжерон вручал.

— Да уж, французский аристократ, — проворчал Копорский. — Своих-то ведь нам мало в верхах, чужих принимаем. То немцев-остзейцев было засилье, а теперь ещё и месье на карьерной лестнице ступени занимают. Ладно, всё, ступай к своей валашке, воркуй. Ишь как удачно пристроился, знал бы я, сам бы себе этот домик на постой взял. Ну да чего уж теперь. Иди-иди, везунчик.

Четвёртого февраля главнокомандующий Дунайской армией генерал от инфантерии граф Каменский 2-й заболел тяжёлой изнурительной лихорадкой и, передав командование генерал-лейтенанту Ланжерону, отправился в Одессу. На пути он лишился слуха, и у него обнаружились признаки умственного расстройства. Четвёртого мая Николай Михайлович умер, а перед императором Александром Первым вновь, в который уже раз, встал вопрос — кого же ставить на место главнокомандующего. Меж тем Российской империи нужно было как можно скорее заканчивать эту затянувшуюся уже на долгие пять лет войну на своих южных границах, потому как всё более и более обострялись противоречия с ситуационными союзниками — французами, начавшими сосредотачивать свои войска у Немана. И было понятно, что новая война на западных границах империи не за горами.

Меж тем в Молдавию и Валахию начали прибывать обозы с военным снаряжением и большие партии рекрутов.

— Гузкин, Драбкин, Ежов!.. — разносились крики на дворцовой площади Ясс. — Сюда переходите, вот в этот строй вставайте! Зверев, Зиновьев, Кромин! Где Кромин?! Чего истуканом застыл?! А ну бегом в шеренгу, бестолочь! Иванов, Игнатьев, Ивлев!..

Закончив зачитывать и по новой пересчитав всех вызываемых, Зорин подал исписанный лист Копорскому.

— Пятьдесят три рекрута вам, Пётр Сергеевич причитается. Забирай.

— Я-яков Ильич, ну ведь шесть десятков запрашивали, — протянул обиженно капитан. — Обещали ведь полностью эскадрон укомплектовать. Опять, что ли, мне в бой неполным составом идти?

— Пётр Сергеевич, ну не начинай, а? — отмахнулся майор. — Да я тебе больше, чем всем другим, людей отдал, ещё и из лазаретов скоро вылеченные подтянутся. Двое твоих точно там есть. А ближе к боевому выходу из Конотопского депо обещали ещё новобранцев прислать. Так что не зуди, всем людей хватит. Ну что, с третьим закончили, а теперь четвёртый эскадрон, — провозгласил он, отвернувшись от Копорского. — Казимир Иванович, зачитываю ваших людей!

— Гончаров, Марков, ведите прибывших в место расположения эскадрона! — отдал распоряжение Копорский. — Я пока в интендантстве по провианту и по кормам всё выясню, а вы с Назимовым всех новичков по взводам раскидайте.

— Равняйсь, смирно! — рявкнул, подходя к строю из новобранцев, Тимофей. — Вольно! Сейчас все, кто сюда попал, маршируют пешим порядком в расположение третьего эскадрона, где будет распределение по взводам и артелям. Каждому из вас покажут место квартирования и стойло для вашего коня. Уже этим вечером вы их заберёте у полкового фаншмита, где их сейчас осматривают и клеймят. Потом зададите им корма и хорошо вычистите, а уж после всего этого поужинаете сами. Тот, кто шибко голодный и кому совсем невтерпёж, может погрызть сухари, как только мы придём к месту постоя, штук по пять вам их скоро выделят. Горячее, повторяю, будет у вас на ужин, его сготовят в ваших будущих артелях. А сейчас для всех общая команда — напра-аво! Шагом марш! Раз, раз, раз-два-три. Ногу взяли! Ногу!

После недолгих пререканий командиров с штабс-капитаном Назимовым всех новоприбывших разбили по взводам. В четвёртый перешли тринадцать вчерашних рекрутов, после чего уже сам Гончаров распределил их по отделениям.

— Ну вот, это уже более-менее на взвод похоже, — проворчал он, окидывая взглядом общий строй. — Ещё шестеро — и будет полный комплект. Так, говорить я долго не буду, дел невпроворот, все старослужащие прекрасно знают, что жизнь кавалериста в бою зачастую зависит не только от тебя самого, но и от твоего товарища, который прикроет в сечи своим ударом клинка или же метким выстрелом. Чем лучше сбит и обучен взвод, тем больше будет шансов выжить у всех тех, кто в нём служит. Поэтому, братцы, как можно скорее передавайте весь опыт тем молодым, кто только что в наши ряды сегодня влился. Боевой поход и сражения у нас не за горами, вот они-то и поставят нам всем оценку красными чернилами.

В середине февраля Тимофею довелось заступать дежурным офицером по полковому штабу. Дело было привычное, в обязанности входила организация караульной службы, охрана штаба и всех полковых регалий. Кроме того, надлежало осуществлять общий надзор за порядком и распорядком службы в полку в дежурные сутки. В обязанностях дежурного офицера, кроме того, была отправка всей исходящей корреспонденции через вестовых в корпусной штаб и, соответственно, получение из него бумаг. Наряду с этим от дежурного требовалось выполнять поручения командования полка и всех старших штабных офицеров. Вдобавок на нём лежал учёт посетителей с направлением их к нужным людям в штабе и командованию полка. От дежурного требовалось быть распорядительным и внимательным, знать уставы и наставления по службе. Сохранять бдительность и, буде вдруг распоряжение от высшего начальства, всегда быть готовым поднять полк по тревоге.

Заступать на такие дежурства приходилось нечасто, да и то только в том случае, когда драгуны находились в местах постоянного квартирования.

Выйдя из штабного здания, Тимофей покосился на звякнувшего оружием драгуна из караульной пары.

— Ильич, глянь Утехина, похоже, у него замковый зажим на ружье ослаб, брякает, — бросил он стоявшему рядом с дверью унтеру.

— Слушаюсь, вашбродь! — рявкнул тот. — Устраним!

— Угу, устраняйте, — буркнул подпоручик. — Я поеду пока посты проверю и к оружейникам загляну. Если что вдруг, вестового за мной пришлёшь.

Февральское солнце грело не по-зимнему. С крыш капало, по обочинам бежали ручьи, а сами дороги были сплошь в глубоких грязных промоинах. Янтарь ступал с осторожностью.

— Бодрей, бодрей, Янтарёк. — Тимофей потрепал подрубленное ухо коня. — Ну чего ты менжуешься? Вон уже мостовая за тем поворотом начинается.

Проверив караулы у полковых складов, Тимофей, как и планировал, заехал к оружейникам. Старшим у них был невысокий курносый драгун, на вид чуть старше самого подпоручика. Перешёл он в оружейные мастера из помощников совсем недавно и, по словам знающих людей, был не ахти каким умельцем.

— Филат Наумович, просьба у меня к тебе личная, — обратился к нему не «по-уставному» Гончаров. — Мушкетик бы надо мой поправить. — И стянул с плеча ружьё.

— Дык в порядке же он, господин подпоручик, — произнёс тот, взяв его в руки. — Чего же в нём не так? Всё вроде как на месте. — И подняв крышку замковой полки, щёлкнул курком.

— Так-то оно, может, и так. — Тимофей согласно покачал головой. — Однако можно было бы улучшить. У меня на Кавказе с напаянным штуцерным прицелом был мушкет. С откидными щитиками и с удобным целиком. Мушку ему тоже там переделали, чуть утончили её и в полукольцо взяли. Ну и так, с курковым винтом и пружиной немного поколдовали. Горя я с ним не знал, Наумович, жаль вот пришлось сдавать при переводе.

— Однако, — протянул недоверчиво оружейник, ковыряя ногтем затравочное отверстие. — Как же это вы его переделали? Ведь не по уставу такие переделки. И что, неужто обратно приняли с таким?