Андрей Бондаренко – Утренний хоббит (страница 4)
– А что у нас с оружием? – спросил Томас.
– Классический хоббитанский набор! – пояснила Мари. – Охотничьи кинжалы, луки, пращи.
Опять Томаса одолели смутные и неприятные сомнения. Во-первых, пони. Ну, не представлял он, как надо правильно обращаться с этими низкорослыми лошадками: куда садиться, за что дёргать, как управлять.…А, во-вторых, теперь ещё добавились луки и пращи – вещи, знакомые ему сугубо теоретически. Но Томас не стал впадать во фрустрацию: незаметно вытащил из горлышка объёмной кожаной фляги тугую деревянную пробку и сделал несколько крупных глотков.
– Всё просто, неказисто и элементарно, – пробормотал он себе под нос. – Грушевый сидр – наше всё…. Пару глотков и проблем больше нет. Давайте ваших пони, поскачем с ветерком, метко стреляя на ходу из лука…
– Что ты там бормочешь? – засмеялась Мари. – Молитвы читаешь? Напрасный труд! В Средиземье молитвы не помогают. Что характерно, совсем. Здесь надо надеяться только на себя, да ещё на верных друзей.
Наконец, они, попрощавшись с Олмером и трактирщиком Фергюсом, тронулись в путь. Первыми ехали Томас и Мари, за ними следовал Кот, сжимающий в ладони левой руки длинную уздечку четвёртого пони, нагружённого всякой разностью.
Пригорье состоял из трёх с половиной десятков неказистых домиков: в основном бревенчатых, крытых камышом и соломой.
– А из книг великого Толкинена следует, что в Пригорье располагалось несколько сотен домов. Причём, многие из них были сложены из камня и кирпича, с черепичными крышами, – неожиданно объявила Мари и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой.
– О чём это ты? – удивился Томас.
– Сама не знаю…. Наверное, приближается приступ. Надо будет на привале отхлебнуть из фляги сидра.
Дорога пересекала широкий и извилистый овраг, через который был переброшен надёжный деревянный мост. За мостом обнаружилась высокая изгородь с солидными, оббитыми железными полосами воротами.
– Куда следуем, недомерки? – презрительно поинтересовался худой и небритый стражник.
Томас гордо ткнул пальцем в большой серебряный медальон, одетый при прощании ему на шею Олмером, и веско пообещал:
– Ещё раз вякнешь непочтительное слово – навсегда останешься без живительного сидра и сдохнешь в страшных муках, прикусив язык и захлебнувшись собственной слюной. Понял меня, урод высокорослый? А, если понял, то живо отворяй ворота! Не жуй сопли.
– Какой ты у меня, однако, – с непонятными интонациями в голосе шепнула Мари. – Героический такой и строгий…
– Как же иначе? Мне надо срочно выбиваться в легендарные герои и попадать в баллады. Сама же велела вчера. Мол, иначе не пойдёшь замуж…. Да, пока этот неуклюжий деятель возится с воротами, ты хлебни-ка, пожалуйста, целебного напитка. Приступ в дороге нам совсем ни к чему.
Километра два с половиной просёлочная дорога вела строго на восток.
«Хорошая такая дорога, наезженная», – отметил про себя Томас. – «В низинах, которые весной и во время сильных дождей, очевидно, заливаются водой, даже вымощенная булыжниками».
Потом Тракт свернул налево, огибая солидный холм, поросший хвойным лесом, с голой тёмно-бурой вершиной.
– Холм именуется – Бри, – сообщила Мари. – В его честь названа и вся эта местность – Земля Бри.
– А что это такое расположено на вершине холма? Какая-то странная вышка, а на ней что-то блестит.
– Говорят, древнее капище, – девушка слегка передёрнула плечами, облачёнными в светло-коричневый сюртук. – Туда ходить всем строго запрещено, можно погибнуть.
– От чего?
– Колдовство какое-то древнее, не иначе. Серый маг объяснял, да я не поняла толком…
За холмом начинались бесконечные поля, поросшие тёмно-розовым чертополохом, и открылся отличный вид на посёлок Стэдлл: обыкновенные бревенчатые людские дома и врытые в пологий холм жилища хоббитов – с круглыми слюдяными окошками и полукруглыми дверями.
– Эх, посмотреть бы, как внутри устроены хоббитанские норы-хоромины! – мечтательно вздохнул Томас.
– А что, в твоём родном Землеройске хоббиты живут в чём-то другом? – удивилась Мари.
– Да нет, конечно же, в хоббитанских хороминах. Просто подумалось…. Вдруг, здесь они устроены как-то по-другому? Тем более что амнезия донимает до сих пор…
К северу от дороги наблюдалась глубокая лощина, над которой поднимались рваные клочья светло-фиолетового тумана.
– Надо до вечера отъехать от Фиолетовой лощины как можно дальше, – обеспокоено посоветовала Мари. – Говорят, что ночами оттуда выходят – по своим тёмным надобностям – оборотни и призраки.
– Призраки?
– Ну, да! Белые такие, полупрозрачные, глухо ухают, скрежещут зубами, поют песни на незнакомом языке…
Часа в два пополудни они остановились передохнуть на берегу звонкого ручья, который протекал под Трактом по широкой каменной трубе. Над полукруглым тоннелем на гранитной плите было вырублено – «1972 г.».
– И, что это значит? – поинтересовался Томас.
– Этот тоннель гномы складывали, очень много лет назад, – невозмутимо ответил Кот. – Наверное, «г» и означает – гномы. А «1972» – не знаю, что такое. Может, стоимость данного инженерного сооружения – в серебряных монетах…. Ладно, отойдём от дороги чуть в сторону, расседлаем пони, пусть пощиплют травку.
– А лошадки не разбегутся?
Мари достала из кармана сюртука необычный двусторонний медный свисток и успокоила:
– Наши пони, они очень хорошо обучены. Если дунуть сюда, то они незамедлительно прибегут на зов.
– А для чего предназначено второе отверстие?
– Если подуть в него, то это будет сигналом, говорящим о приближающейся опасности. Лошадки тогда начнут – в срочном порядке – искать надёжное убежище. Например, просто залягут в высокой траве, или же спрячутся в ближайшем овраге.
Томас умело развёл маленький костёр, Мари расстелила на траве светлую холстину, развязала вещмешок и занялась приготовлением обеда. А Кот, достав из маленькой деревянной коробочки рыболовный крючок средних размеров, мечтательно пообещал:
– Сейчас я срежу крепкий и в меру длинный ореховый прут, настрою удочку и наловлю рыбы. Как котам можно обходиться – без жареной рыбки?
И, действительно, уже через пятнадцать-двадцать минут он появился у костра с верёвочным куканом, на котором висели три полукилограммовые радужные форели.
– Жалко, что у нас туго со временем, – всерьёз закручинился Кот. – Я из плоских камней и красной глины смастерил бы маленькую коптильню. У ручья много трухлявых ольховых пеньков…. Такая бы получилась форель – язык проглотишь! Ладно, прочь – глупые мечты! Запечём по-простому, безо всяких кулинарных изысков…
Он ловко выпотрошил рыбин, удалил жабры, насадил тушки на ореховые пруты, и пристроил – на каменных подставках – над тёмно-малиновыми углями костра.
Рыба получилась просто великолепной: ароматной, духовитой, в симпатичной золотистой корочке. Даже отсутствие соли её совершенно не портило.
«Экология-то здесь идеальная, ни каких тебе дымящих труб и прочих благ цивилизации», – подумал Томас. – «Хотя, какая такая «экология»? Для Средиземья этот термин не имеет никакого смысла. Впрочем, как и «цивилизация»…».
После обеда они немного передохнули. Томас выкурил трубочку. Кот тщательно убрался на стоянке, закопав при помощи кинжала в землю рыбьи кости и прочий мусор. А Мари, подойдя к каменной россыпи, принялась подбирать подходящие для пращи камни.
– Лук – исконно мужское хоббитанское оружие, – пояснила девушка. – А праща – исконно женское. Непременно надо иметь в карманах с пяток дельных камушков. Вдруг – что…
Ловко у неё получалось – надо признать – метать камни. Вложит подходящую округлую гальку в специальную кожаную нашлёпку, покрутит перед грудью (высокой и аппетитной грудью!) полоску крепкой ткани, вытянет вперёд руку – и через секунду-другую с ближайшей ёлки падает крупная шишка.
Томас немного понаблюдал за своей невестой (да, именно так он уже – в глубине души – относился к Мари!), и тоже решил проверить свои хоббитанские навыки. Взял в руки лук, достал из кожаного колчана оперенную стрелу с бронзовым наконечником, пристроил, с усилием натянул тетиву, старательно прицелился в одинокую тонкую сосёнку, до которой было метров тридцать…. Стрела (или тетива?) пропела тягуче и печально, сосна послушно задрожала…
– Ох, уж, эти хоббиты! Никакого тебе почтения к окружающей их природе! – возмутился Кот. – Теперь придётся срубить это молодое и сильное дерево. А ему бы ещё расти и расти, вырабатывая живительный кислород, радуя шустрых белочек и прочих зверушек…. Почему – срубить? Стрелу-то надо достать, а она ствол сосны пробила наполовину. Теперь попробуй, вытащи! Придётся кинжалом поработать от души. Бронзовые наконечники, они в Средиземье не валяются на просёлочных дорогах.
Очень скоро поля, густо заросшие чертополохом, сменились густыми лесами – с редкими травянистыми полянами и проплешинами старых гарей. Один раз дорогу путникам пересёк длинноухий заяц, за которым гналась поджарая лисица. На разлапистой берёзе дремала большая молочно-белая сова. В верхних ветвях кряжистой сосны увлечённо гонялись друг за другом белки: огненно-рыжие, со светло-серой опушкой.
«И, всё же, судя по окрасу белок и наличию ольхи, это Канада!», – решил Томас. – «Впрочем, уже наступает вечер. Пора останавливаться на ночлег, сидра глотнуть. А то лезет в голову всякая несусветная чушь…».