Андрей Богов – Убийство в Блэквуд-Холле: Запертая Дверь и Шесть Лжей (страница 2)

Ужин был подан с молчаливой, почти механической точностью самой Викторией, чье лицо напоминало застывшую маску страдания. Еда – изысканная, но холодная и безвкусная в этой атмосфере – оставалась почти нетронутой. Вино лилось чаще. Оно не согревало душ, лишь разжигало тлеющие угли напряжения.

Себастьян сидел во главе стола, как король на троне из костей. Каждое его слово, каждое движение было рассчитано на то, чтобы уколоть, унизить, напомнить о своей власти.

– Изабелла, милая, – его голос был сладок, как яд, – ты почти ничего не ешь. Опять переживаешь о своей фигуре? Или о других вещах? – Его взгляд скользнул по ее талии с неприятной настойчивостью. Изабелла вздрогнула, как от удара. Ее вилка звякнула о тарелку.

– Я… не голодна, Себастьян, – прошептала она, отводя взгляд.

– А ты, Джулиан? – Себастьян повернулся к сыну, который мрачно ковырял еду вилкой. – Я получил сегодня… интересное письмо. От неких господ с юга. Говорят, ты им должен сумму с пятью нулями. И они не склонны ждать.

– Я? – Себастьян притворно удивился. – Зачем мне? Я просто предупреждаю. Твои дружки из казино, кажется, не самые терпеливые люди. И не самые… законопослушные. Думаю, они знают, где тебя найти. Даже здесь. – Он жестом обвел столовую. – В этом «безопасном» убежище.Джулиан побледнел. Его пальцы сжали нож так, что костяшки побелели. – Это ложь! – выпалил он. – Они врут! Или это ты им наврал?

– Ах, да, Майлз! – перебил его Себастьян с фальшивой сердечностью. – Как раз кстати. Ты ведь тоже в курсе этих… деликатных финансовых вопросов Джулиана? Или тех, что касаются нашего последнего проекта? Того, где бумаги оказались… слегка подправленными? Для пущей убедительности перед инвесторами?Майлз Харрингтон громко закашлялся, поперхнувшись вином. – Себастьян, старина, может, не стоит за столом… – начал он.

– Конечно, конечно, – усмехнулся Себастьян. – Как и твоя репутация. До определенного момента.Майлз замер. Его добродушная маска сползла, обнажив холодный расчет и страх. – Я не понимаю, о чем ты, – пробормотал он, избегая взгляда. – Все бумаги были в идеальном порядке.

– На нервы, Артур? – Себастьян устремил на него пронзительный взгляд. – Ты же врач. Должен знать, что нервы – это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Особенно когда твоя собственная… стабильность… висит на волоске. Помнишь, что я тебе говорил о твоих последних… просчетах в диагностике? Очень интересные истории могли бы всплыть.Доктор Локвуд нервно поправил салфетку. – Господа, может… может, сменим тему? – предложил он дрожащим голосом. – Буря такая сильная… Это действует на нервы.

Доктор Локвуд съежился в кресле, словно пытаясь стать невидимым. Его руки дрожали так сильно, что он уронил салфетку.

Эмили Форсайт тихо кашляла в платок. Ее большие глаза, полные страха и ненависти, были прикованы к Джулиану, который сидел, сжав челюсти, и смотрел на отца с немым бешенством.

– А тебе, Эмили, – голос Себастьяна стал мягче, но от этого только страшнее, – я все же советую обратиться к врачу. Твой кашель звучит… изнурительно. Жаль, что лечение такое дорогое. И совершенно… бесперспективное, как мне кажется. Зачем тратить ресурсы на заведомо проигрышное дело?

– Право? – Себастьян поднял бровь. – Право определять, что перспективно, а что нет? У меня, дорогая, есть все права. Особенно здесь. В моем доме. Который завтра перестанет существовать. – Он бросил взгляд на Викторию, стоявшую у буфета как призрак. – Как и все, что с ним связано.Эмили вздрогнула. Слезы брызнули у нее из глаз. Она вскочила, опрокинув бокал с водой. – Ты… ты чудовище! – выдохнула она, задыхаясь от кашля и рыданий. – Ты не имеешь права!..

– Мать, – холодно парировал Себастьян, – была такой же сентиментальной дурочкой, как и ты. И умерла в нищете, цепляясь за эти камни. Я не намерен повторять ее ошибок. Завтра бульдозеры приедут. А вы… – его взгляд скользнул по столу, по бледным, искаженным ненавистью и страхом лицам, – вы найдете, чем заняться. Или нет. Меня это не волнует.Виктория не выдержала. Она сделала шаг вперед, ее худое тело тряслось. – Ты уничтожаешь нас! – ее голос сорвался на крик. – Ты уничтожаешь память! Историю! Наших предков! Мать перевернулась бы в гробу!

Он отпил вина, наслаждаясь произведенным эффектом. Тишина в столовой стала гулкой, звенящей, как натянутая струна. Ненависть витала в воздухе, почти осязаемая. Казалось, еще мгновение – и она взорвется.

Элинор молча наблюдала этот театр жестокости. Она видела, как Изабелла прикусила губу до крови. Как Джулиан смотрел на отца взглядом убийцы. Как Майлз бешено вращал обручальное кольцо на пальце. Как доктор Локвуд закрыл лицо руками. Как Эмили, всхлипывая, убежала из столовой. Как Виктория стояла, сжимая край буфета так, что пальцы побелели, а в ее глазах горел огонь абсолютного, первобытного отчаяния.

Никто не заметил, как Элинор незаметно провела рукой по резной деревянной панели под столом. Ее пальцы нащупали глубокую царапину, свежую, с острыми краями. Как будто что-то тяжелое и металлическое упало или было с силой прижато… Совсем недавно.

Искры упали. Порох ждал.

Глава 4: Шепоты в Темноте и Зловещая Тишина

После кошмарного ужина гости разбрелись по холодным коридорам, как призраки. Электричество мигнуло и погасло – буря добиралась до старой проводки. Блэквуд-Холл погрузился в кромешную тьму, нарушаемую лишь редкими вспышками молний за высокими окнами и трепещущим светом свечей, которые Виктория молча раздала всем перед тем, как исчезнуть.

Элинор взяла свой подсвечник и двинулась по знакомому с детства маршруту – в восточное крыло, где располагались гостевые комнаты. Скрип старых половиц под ногами звучал громче обычного в тишине. Тени от свечи плясали на стенах, превращая портреты предков в гримасничающих демонов.

Она почти дошла до своей комнаты, когда услышала их. Шепоты. Сдавленные, яростные. Из ниши за тяжелой портьерой у окна.

– Блефует? А письмо от Кости? Ты думаешь, он не дал им адрес? Мы в ловушке, мальчик! В этой проклятой дыре! И завтра… – Майлз замолчал, услышав шаги Элинор. Оба мужчины замерли в нише, слившись с тенями.– …должен был предупредить! – Это был голос Майлза Харрингтона, лишенный всякой добродушности, хриплый от злобы. – Он знает всё! И про Джулиана, и про контракты! Он сожрет нас всех! – Успокойся, Майлз! – ответил ему шепот Джулиана, сдавленный, испуганный. – Он блефует! Он всегда блефует! Чтобы держать в страхе!

Элинор прошла мимо, не замедляя шага, делая вид, что ничего не слышала. Кость. Кличка? Имя ростовщика? Джулиан в сговоре с Майлзом? Или Майлз просто знает о его долгах?

Дальше по коридору, у двери в маленькую гостиную, она увидела силуэт Изабеллы. Женщина стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, ее плечи содрогались от беззвучных рыданий. В руке она сжимала скомканный платок и… маленький флакон с какими-то таблетками? Лекарство? Успокоительное? Или что-то более опасное?

Элинор не стала беспокоить ее. Она повернула за угол и чуть не наткнулась на доктора Локвуда. Он стоял посреди коридора, освещенный вспышкой молнии, с пустым, отсутствующим взглядом. В руке он держал старомодный портсигар, но не открывал его. Казалось, он забыл, где находится.

– Кто… кто там? Ах, миссис Вандербильт… Да, да… Все… все хорошо. Просто… заблудился. Этот дом… такой большой… и темный. – Он нагнулся, чтобы поднять портсигар, но его руки дрожали так, что он не мог его схватить. Элинор подняла его и вручила ему. – Спасибо… спасибо. – Он судорожно сжал металлическую коробочку. – Он… он не должен был говорить этого за столом… Не должен был… – прошептал он, глядя куда-то в пустоту. – Никто не должен знать… – И, не прощаясь, он засеменил прочь, в темноту, бормоча что-то невнятное про "диагнозы" и "ошибки".– Доктор? – тихо позвала Элинор. – Все в порядке? Он вздрогнул, уронив портсигар. Его глаза метались, полные паники.

Элинор добралась до своей комнаты. Комната была холодной, как склеп. Она поставила свечу на каминную полку и подошла к окну. Буря бушевала, раскачивая верхушки древних вязов, как тростинки. Внезапная вспышка молнии осветила сад. И там… у края террасы… Элинор показалось, что она видит фигуру. Высокую, худую. Викторию? Что она делала в саду в такую погоду? Или это игра света и тени?

Она отвернулась от окна, и ее взгляд упал на камин. На мраморной полке, среди пыльных безделушек, лежал старинный бронзовый подсвечник. И в нем… ничего. Гнездо для свечи было пустым. Но Элинор отчетливо помнила – днем, когда она осматривала комнату, здесь стояла толстая восковая свеча. Сейчас ее не было.

Куда она делась? Кто-то взял ее? Зачем?

Ночь тянулась мучительно долго. Ветер выл в трубах, завывая разными голосами. Половицы скрипели и стонали под невидимыми шагами. Где-то далеко, в глубине дома, раздался глухой удар, как будто упала тяжелая дверь. Потом – приглушенный, быстро оборванный крик? Или это был лишь вой ветра?

Элинор не спала. Она сидела в кресле, завернувшись в плед, и слушала. Наблюдай. Слушай. Анализируй. Шаги в коридоре – торопливые, крадущиеся. Шепот за стеной – женский, истеричный. Тихий плач – откуда-то сверху? Кабинет Себастьяна был прямо над ее комнатой. Она вслушивалась в потолок. Тишина. Гнетущая, неестественная тишина.